Чайно-опиумный узел: страницы истории

[prinigo 3,642]

Чайно-опиумный узел: страницы истории

Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы увидеть скрытое содержимое.

Чайно-опиумный узел: страницы историиНажмите здесь!

 

Англичанам очень не хотелось платить за чай, без которого они уже не могли обходиться, серебром. И выход был найден — Британия стала гнать в Китай опиум, оплачивая им свой файф-о-клок

Однако герой повествования не только и не столько чай. Волею обстоятельств судьба этого продукта оказалась накрепко привязана к судьбе вещества, в древности использовавшегося как лекарство, но ставшего бичом человечества, — опиума.

Судя по всему, именно опийный мак фигурирует в шумерских клинописных текстах под названием «растение радости». Про древних же египтян точно известно, что они использовали опиум для анестезии. Родина опийного мака, равно как и технологии получения наркотика из каучукообразного сока, выступающего из надрезов на его коробочках, — Средний Восток, регион знаменитого Плодородного Полумесяца. Отсюда получали опиум греки и римляне, а потом и европейцы. Везли его купцы не только на Запад, но и в Иран, Индию и Центральную Азию.

Опиум принимали с различными целями: как обезболивающее, как снотворное и, естественно, как «рекреационный наркотик». В странах Средиземноморья и Западной Европы, где имелись давние винодельческие традиции, в этом последнем качестве его использовали относительно редко — здесь соответствующая ниша была прочно занята вином и прочими алкогольными напитками. На Востоке же культура виноделия и винопития либо вообще не развилась, либо была подорвана с приходом ислама, запрещающего употребление вина. Во многом поэтому опиум там стали все больше использовать не в медицинских, а в «развлекательных» целях.

От лекарства к наркотику

Это резко расширило круг потребителей наркотика и создало огромный, устойчивый спрос на него. В Индии, например, правители из династии Великих Моголов быстро оценили экономические выгоды, которые сулил новый рынок, и установили государственную монополию на торговлю опиумом. Впоследствии Ост-Индской компании не пришлось ничего выдумывать и создавать с нуля — она просто переняла прекрасно налаженный, приносящий весомые прибыли бизнес и расширила его.

Везде, и в Европе, и на Востоке, опиум либо пили (растворяя его в воде или спиртных напитках — в Европе такой раствор назывался laudanum), либо глотали сухим небольшими порциями. Непосредственный эффект от такого употребления сравним с тем, что дает умеренная доза легкого наркотика вроде марихуаны, то есть он был скорее расслабляющим и тонизирующим, чем опьяняющим средством. Английские военные врачи неоднократно наблюдали, как сипаи-индийцы в армии Ост-Индской компании после тяжелого марш-броска глотали на привале опиум, чтобы быстро восстановить силы. О разрушительном действии наркотика на организм, эффекте привыкания до конца XIX века никто не задумывался. Европейские врачи применяли опиум для лечения едва ли не всех болезней — диареи, дизентерии, астмы, ревматизма, диабета, малярии, холеры, лихорадки, бронхита, бессонницы — и просто для снятия болей любого происхождения. Часто за болезнь принимали наркотическую ломку, но врачи, прописывая больному новую дозу опиума, этого не понимали и радовались, что лекарство так хорошо помогает. Всевозможные успокоительные капли на основе опиума продавались в обычных аптеках. В одну Англию в первой половине XIX века ежегодно ввозилось до 20 т опиума, причем абсолютно легально. Общество волновала проблема пьянства, и по сравнению с дешевым джином опиум казался совершенно безобидным, даже полезным продуктом. Так, в 1830 году агроном-любитель из Эдинбурга получил престижную сельскохозяйственную премию за успехи в выращивании опийного мака в Шотландии.

Иными словами, обвинять производителей опиума, в частности британскую Ост-Индскую компанию, в преступной эксплуатации человеческой слабости не приходится. Опиумный бизнес тогда мало чем отличался от любого другого, правда, для компании он был очень важен, поскольку к началу XIX века она подошла в состоянии если не явного, то определенно назревающего кризиса.

Задуманная и созданная в свое время как чисто коммерческая корпорация, она де-факто превратилась в правительство Британской Индии — напрямую управляла обширными, густонаселенными территориями, имела собственный административный аппарат, большую профессиональную армию, осуществляла дипломатические функции. Все это требовало огромных денег. О баснословных дивидендах, 300–400% годовых, которые получали акционеры в XVII веке, теперь не приходилось и мечтать. Естественно, что в этих условиях Ост-Индская компания активно расширяла площади, занятые опийным маком, а две свои главные фабрики по переработке опиума-сырца постепенно превратила в гигантские предприятия — градообразующие, как выразились бы сегодня.

При этом свою продукцию компания в Европу практически не поставляла. Слишком долог и дорог был морской путь вокруг мыса Доброй Надежды. Европейский спрос с лихвой удовлетворяла Турция. Индийский же опиум первоначально находил своего потребителя главным образом внутри самой Индии, но со временем все больше в Юго-Восточной Азии. Наркотик там долго употребляли также в виде раствора. Однако начиная с XVII века распространение табака, который приобрел огромную популярность в этом регионе, изменило и способ употребления опиума: его стали смешивать с табачными листьями и эту смесь, которая получила название «мадак», курить. Она все еще оставалась «легким» наркотиком, поскольку опиум в ней имел низкую степень обработки: содержание морфинов в смеси не превышало 0,2%. Однако идея, что опиум можно курить, родившись, не могла не быть доведена до логического завершения: курить его можно и в чистом виде.

Пришли к этому отнюдь не сразу, поскольку курить чистый опиум, как курят табак, было физически невозможно. Пришлось изобрести специальную опиумную трубку, которую не набивают и не раскуривают, — вместо этого над специальной лампой разогревают шарик опиума до температуры, близкой к температуре кипения, после чего курильщик быстро втягивает через мундштук образовавшиеся пары. Но плохо очищенный опиум, который употребляли внутрь или добавляли в табак, для этого не годился. При разогреве он просто сгорал, теряя большую часть дурманящих веществ.

В результате была разработана технология очистки опиума. Содержание морфинов в нем было доведено до 9–10%, что в 50 (!) раз больше, чем в мадаке. Тут уже ни о каком «поднятии тонуса» речь не шла — выкурив трубку, человек на какое-то время просто выпадал из жизни. Опиекурильни были очень спокойными заведениями — спокойными, как могила. Аналогия тем более уместна, что разрушение личности и здоровья курильщика шло стремительно и, как правило, бесповоротно. Для мира, который, напомним, еще ничего не знал о таком явлении, как наркозависимость, курение опиума неизбежно должно было стать страшным бичом. Весьма вероятно, что родина опиекурения — юго-восточное побережье Китая, место пересечения торговых путей (а значит, и культур) всей восточноазиатской ойкумены. В любом случае новый способ употребления опиума стал ассоциироваться именно с Китаем и китайцами (в том числе с китайцами диаспоры). Власти Поднебесной опиумная проблема долгое время особо не волновала. Наркотик периодически запрещали (не слишком заботясь о соблюдении запретов), но не из-за пагубного его воздействия на здоровье подданных, а потому, что он был товаром привозным, все же иноземное в Китае приравнивалось к варварскому, то есть недостойному.

Однако в конце XVIII столетия беспокойство Пекина стало нарастать. Грозный (в отличие от многих предыдущих) антиопиумный указ император выпустил в 1780 году, и далее они посыпались как из рога изобилия. Это был уже не колокольчик, с помощью которого строгий, но милостивый учитель призывает к порядку расшалившихся школяров, а набатный колокол. Что же заставило власти изменить свое отношение к опиуму? Как ни удивительно, главную роль здесь сыграл чай, потребление которого в Европе как раз в этот период стало стремительно расти.

Англичанам очень не хотелось платить за чай, без которого они уже не могли обходиться, серебром. И выход был найден — Британия стала гнать в Китай опиум, оплачивая им свой файф-о-клок

Однако герой повествования не только и не столько чай. Волею обстоятельств судьба этого продукта оказалась накрепко привязана к судьбе вещества, в древности использовавшегося как лекарство, но ставшего бичом человечества, — опиума.

Судя по всему, именно опийный мак фигурирует в шумерских клинописных текстах под названием «растение радости». Про древних же египтян точно известно, что они использовали опиум для анестезии. Родина опийного мака, равно как и технологии получения наркотика из каучукообразного сока, выступающего из надрезов на его коробочках, — Средний Восток, регион знаменитого Плодородного Полумесяца. Отсюда получали опиум греки и римляне, а потом и европейцы. Везли его купцы не только на Запад, но и в Иран, Индию и Центральную Азию.

Опиум принимали с различными целями: как обезболивающее, как снотворное и, естественно, как «рекреационный наркотик». В странах Средиземноморья и Западной Европы, где имелись давние винодельческие традиции, в этом последнем качестве его использовали относительно редко — здесь соответствующая ниша была прочно занята вином и прочими алкогольными напитками. На Востоке же культура виноделия и винопития либо вообще не развилась, либо была подорвана с приходом ислама, запрещающего употребление вина. Во многом поэтому опиум там стали все больше использовать не в медицинских, а в «развлекательных» целях.

Опиумизация поднебесной

За опиум китайцы обычно платили наличным серебром. Но в водах Южно-Китайского моря, кишащих пиратами, серебро в больших количествах пере возить было опасно. Поэтому агент, совершив сделку, обычно отправлялся в кантонское представительство Ост-Индской компании и покупал на вырученное серебро ее векселя, которые подлежали погашению в Лондоне. Это серебро компания немедленно пускала на закупку чая. Круг, таким образом, замкнулся — утекавший по «чайному» каналу драгоценный металл стал возвращаться по «опиумному».

Впрочем, по мере роста опиумных поставок объем серебряной выручки начал ощутимо превышать потребности чайной торговли. И корабли компании стали вывозить из Поднебесной не только чай, но и серебро. Теперь уже не Китай высасывал драгоценный металл из британской экономики, а наоборот, Британия — из китайской. Причем для Китая такой отток был значительно более чувствительным, поскольку других источников поступления серебра страна практически не имела (собственная добыча была незначительной).

Но проблемы, порождаемые опиумной торговлей, отнюдь не сводились к одной экономике, что китайским властям к 1820 годам стало очевидно и чего еще не осознала Европа, привыкшая видеть в опиуме лишь лекарство (в этом отношении обвинение, которое выдвинул в 1839 году против англичан императорский комиссар в провинции Гуандун Линь Цзэсюй, что те, дескать, наводняя Китай опиумом, ввоз его в свою страну запрещают, беспочвенно). В одном лишь Кантоне число курильщиков, попавших в полную зависимость от «иноземной грязи», исчислялось, по оценкам европейских миссионеров, десятками тысяч.

С побережья наркотик растекался по всей стране, достигая самых глухих деревень. Опиумная эпидемия поразила все слои общества. Когда император Даогуан, заняв в 1820 году трон, приказал подготовить доклад о степени распространения, как сейчас бы выразились, наркомании, то одним из самых пораженных этим недугом слоев оказались чиновники и армия. Более того, зараза просочилась и в Запретный Город — курильщики опиума были выявлены в ближайшем окружении самого Сына Неба.

Борьбу с этим злом следовало вести по двум направлениям: доставка и распространение. Поднебесная не располагала военным флотом, который мог бы представлять реальную угрозу для кораблей агентских компаний, как правило, неплохо вооруженных ввиду постоянной угрозы нападения пиратов. Даже стоящие на якоре приемочные суда имели современные орудия и легко могли отбиться от любой флотилии боевых джонок.

Ужасающая коррупция местных властей (китайским чиновникам по традиции платили крайне мало, и считалось вполне нормальным, что они используют свое служебное положение для поправки материального) сводила на нет и любые меры верховной власти по борьбе с распространением наркотика. Мандарины и чиновники более низкого ранга сами активно участвовали в перепродаже контрабандного товара вглубь страны. Для отвода глаз они время от времени демонстрировали свое рвение: подождав, пока очередная опиумная флотилия разгрузится, отправляли против нее свои джонки. Те, стреляя в воздух и оглашая окрестности грохотом гонгов и барабанов, «преследовали» спокойно отплывающие в Индию клиперы, после чего в столицу отправлялась победная реляция: корабли «заморских дьяволов» после жестокой битвы рассеяны и обращены в бегство. Чтобы успокоить Пекин, власти Кантона время от времени ловили нескольких особо злостных (или просто невезучих) мелких розничных торговцев и торжественно казнили их при большом стечении народа.

Обожествляемый чиновник

Линь Цзэсюй (1785–1850) принадлежал к старинному дворянскому роду. Линь блестяще учился и проявил незаурядный поэтический талант, так что в 26 лет его уже приняли в академию Ханьлинь, фактически являвшуюся императорской канцелярией. В 1837 году Цзэсюя назначают наместником южных провинций Хунань и Хубэй. Линь с энтузиазмом взялся за дело. Первая задача, которую ему пришлось решать, — пресечение поставок опиума.

В докладах императору он жалуется, что ему не хватает полномочий. И в конце 1838-го Линь их получает — его назначают комиссаром и командующим военно-морскими силами приморской провинции Гуандун. Он даже предпринимает дипломатические шаги: отправляет послание (так и оставшееся без ответа) императрице Виктории с предложением запретить производство опия в Британской империи.

Когда Китай потерпел поражение в первой «опиумной войне», император услал Линь Цзэсюя в далекий Синьцзян, дабы тот своей непреклонностью не раздражал победителей. В 1845-м его возвращают и в 1850-м отправляют подавлять Тайпинское восстание, но по дороге он умирает от сердечного приступа. В 1852 году Линь Цзэсюй был обожествлен, в его честь возвели храм в Сиани (Центральный Китай). Этот человек до сих пор остается в Китае образцом неподкупного, деятельного чиновника-конфуцианца.

Конкуренты

Иными словами, к 1830-м годам опиум (и все с ним связанное) стал едва ли не определяющим фактором внутренней жизни Китайской империи, а чуть позже и внешней ее политики. Собственно, это, пусть и не в такой степени, относилось и к остальному миру. В опиумную торговлю были вовлечены отнюдь не только английские купцы и компании, но и американские (они везли в основном наркотик из Турции), а также индийские. Несколько крупных агентских фирм, работавших в Кантоне, принадлежали парсам (индийским зороастрийцам). Например, компания семьи Рамсетжи действовала на рынке как самостоятельно, так и в партнерстве с крупными английскими и американскими фирмами. В самой Индии за ней стояли могущественные сетхи (банкиры), которые сами часто открывали филиалы своих контор в Макао и Кантоне, а также раджи полунезависимых княжеств, отнюдь не гнушавшиеся вкладывать деньги в опиумный бизнес.

В начале 1830-х в Индии, в районе плато Мальва, появился третий, неподконтрольный компании (поскольку находился на земле «независимого» княжества) центр производства наркотика, успешно соперничавший с Патной и Бенаресом. Поступавший оттуда опиум так и назывался — «мальва». Он отличался худшим качеством, но был существенно дешевле. Массовый выброс «мальвы» на рынок в 1830– 1832 годах (которому компания безуспешно пыталась воспрепятствовать) повлек за собой обрушение цен — с 2000 долларов за ящик до 600–700 и даже ниже. Чтобы не нести убытки, торговцам пришлось резко увеличить объемы поставок в Китай. Благо опиум — товар, который чем больше поставляешь, тем больше растет на него спрос. Таким образом чайно-опиумный баланс удалось сохранить.

Следующий удар Ост-Индская компания получила уже не с Востока, а с Запада. В 1834 году британский парламент отозвал у нее монополию на торговлю с Китаем. Нельзя сказать, что это было полной неожиданностью. Над миром вставала заря новой эры — свободной торговли и свободного капитала. Идеи Адама Смита и его последователей уже прочно овладели умами, и монополия компании выглядела явным анахронизмом. Долгое время ей удавалось отбивать атаки, однако державшие в руках кантонскую опиумную торговлю крупные агентские дома, такие как «Джардин, Мэтисон и К°» или «Дент», которые она сама фактически выпестовала, тоже хотели торговать чаем. Они-то и пролоббировали отмену монополии.

Теперь чай из Кантона в Англию мог везти любой английский торговец. Клиперы агентских компаний, которые в основном и захватили чайный рынок, стали не только доставлять опиум из Индии в Китай, но и чай из Китая в Европу. При этом отлаженная опиумно-чайно-серебряная схема продолжала работать и обороты торговли росли. Политические последствия отмены монополии оказались куда более серьезными. Ост-Индская компания в лице своих резидентов в Кантоне традиционно выполняла роль лидера всего европейского торгового сообщества на Дальнем Востоке. Чиновники компании, сами не вовлеченные в поставки опиума, обладали колоссальным дипломатическим опытом и знанием китайских реалий, поэтому им легко удавалось сглаживать острые углы, поддерживать общий мир. Теперь же вести тонкую дипломатическую игру стало некому, точнее, этим пришлось заняться купцам-агентам, которых интересовала в первую очередь прибыль и которые привыкли относиться к китайцам свысока.

Закончилось все это «опиумными войнами». Всего их было две: в 1840–1842 и 1856–1860 годах. Обе Китай вчистую проиграл, вследствие чего вынужден был открыть страну (в частности, отменить монополию Кохонга) и снять все ограничения на торговлю. Только через полстолетия, в 1913 году, пришедшие к власти после победы Синхайской революции демократы запретили ввоз наркотика в страну.

«Опиумные войны»

Поводом для первой из них (1840–1842) послужила конфискация китайскими властями у английских торговцев более 20 000 ящиков с опиумом. Британия отправила к китайским берегам эскадру. Война завершилась быстрой победой англичан. 29 августа 1842 года был подписан Нанкинский мирный договор, по которому Китай выплачивал контрибуцию, отдавал британцам Гонконг и ликвидировал монополию Кохонга.

Однако европейцы так и не получили права беспрепятственно торговать опиумом. Во второй «опиумной войне» (1856–1860), предлогом для которой послужил захват китайцами английского судна «Эрроу» с контрабандой, участвовала коалиция западных держав: Англия, Франция и США. Неудивительно, что Китай снова проиграл.

В соответствии с новым Пекинским договором 1860 года страны-победительницы получали значительные привилегии в торговле с Поднебесной. В нем, в частности, была узаконена торговля опиумом.

Источник: istorya.ru

[Cкрыть]

[never-forgotten 2,262]

тема интересная, но ...

всё, что в мире нам радует взоры с ньюсланд - ничто ...

«Пока Китай остается нацией наркоманов, нам не стоит бояться того, что эта страна превратится в серьезную военную державу, так как эта привычка высасывает жизненную силу из китайцев». Эти слова произнес в 1895 году на заседании Королевской комиссии по опиуму консул Великобритании в Китае Джефф Херст. К сожалению, сегодня аналогичное заявление можно сделать и в отношении России, население которой все больше превращается в нацию наркоманов.

Результатом британской торговой политики стала повальная наркотизация населения Китая. А после того, как в 1834 году Ост-Индская компания потеряла монополию на торговлю опиумом, Китай захлестнул настоящий опиумный бум. К 1840-му году наркоманами стали почти 90% мужчин до 40 лет, живущих в прибрежных районах Китая. Отток серебра был столь велик, что оно почти исчезло из оборота. Платить налоги стало практически нечем, так как взимались они именно в серебре.

В 1839 году на покупку опиума китайцы потратили 100 млн лян, в то время как затраты правительства составили только 40 млн лян. Деловая активность резко сократилась, упал уровень жизни населения, государственный аппарат погряз в коррупции. По свидетельствам современников, в торговле опиумом участвовали представители всех уровней власти – от мелких чиновников до императорских цензоров. По мере того, как властелином китайцев становился опиум, император и его свита в такой же степени утрачивали свое влияние.

К концу XIX столетия опий уже не было необходимости ввозить в страну. Мак выращивали на полях, где раньше росли чай и рис, которые в итоге пришлось импортировать. Население стало стремительно сокращаться и деградировать (в 1842 году население — 416 млн человек, в 1881 году – уже 369 млн). При подобном раскладе, англичане действительно могли не опасаться, что Китай станет серьезной военной державой.

статья Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы увидеть скрытое содержимое.

[Ермак 1,981]

Ужасающая коррупция местных властей (китайским чиновникам по традиции платили крайне мало, и считалось вполне нормальным, что они используют свое служебное положение для поправки материального) сводила на нет и любые меры верховной власти по борьбе с распространением наркотика. Мандарины и чиновники более низкого ранга сами активно участвовали в перепродаже контрабандного товара вглубь страны. Для отвода глаз они время от времени демонстрировали свое рвение: подождав, пока очередная опиумная флотилия разгрузится, отправляли против нее свои джонки. Те, стреляя в воздух и оглашая окрестности грохотом гонгов и барабанов, «преследовали» спокойно отплывающие в Индию клиперы, после чего в столицу отправлялась победная реляция: корабли «заморских дьяволов» после жестокой битвы рассеяны и обращены в бегство. Чтобы успокоить Пекин, власти Кантона время от времени ловили нескольких особо злостных (или просто невезучих) мелких розничных торговцев и торжественно казнили их при большом стечении народа.

Что то мне это напоминает...

[Санта-Анна 300]

А англичане китайцев насильно на опиум сажали, или всё-таки жизнь была в Китае такая светлая и безмятежная, что только его не хватало счастливым поселянам?

[Amateur 257]

Насильно - понятие растяжимое... Но что заботливо создавали все условия - факт.

[Санта-Анна 300]

А мне кажется, куда больше для создания условий делали Цины - создавали своим подданным такую интересную жизнь, что ничего, кроме опиума, их не привлекало.

[Amateur 257]

Не без того. Но все же, начали бить тревогу, и бросились голой пяткой против шашки... Возможно, на то и был расчет, не знаю.

[Amateur 257]

Вообще, Опиумные войны - довольно грязная страница британской истории, в моральном отношении.

[Antinoh 1,232]

у Британии таких страниц куча.

Вот именно поэтому в Китае смертная казнь за любую наркоту.

[Санта-Анна 300]

Вот именно поэтому в Китае смертная казнь за любую наркоту

Наркотики в Китае исчезли? Или из Китая их прекратили возить по всему миру?

[Antinoh 1,232]

Не исчезли.

Но если попадешься с дурью, выпилят и не посмотрят на гражданство.

[Санта-Анна 300]

Но если попадешься с дурью, выпилят и не посмотрят на гражданство

Жестокость средневековых казней стала легендой... Но даже они не искоренили преступность. Есть такое понятие - социальные корни...

[Amateur 257]

Есть понятие "неотвратимость наказания". Но мы уходим от темы.

Попытки китайского правительства пресечь торговлю опиумом привели к так называемой первой опиумной войне Англии против Китая (1840-1842 гг.). Вооруженные по последнему слову техники английские войска одерживали победы над плохо вооруженными китайскими войсками. Китай был вынужден подписать в 1842 году кабальный Нанклнский договор, в соответствии с которым Англия получила право на почти беспошлинную торговлю в Китае, а Гонконг был передан Англии на вечное пользование. Китаю была навязана обременительная денежная контрибуция. Продажа опиума в Китай еще более возросла и достигла 55,6 тысячи ящиков в 1851 году.

Посетивший Китай в конце 1853 года русский писатель И. А Гончаров писал, что «за опиум… китайцы отдают свой чай, шёлк, металлы, лекарственные, красильные вещества, пот, кровь, энергию, ум, всю жизнь. Англичане и американцы хладнокровно берут все это, обращают в деньги и также хладнокровно переносят старый, уже заглохнувший упрек за опиум. Они, не краснея, слушают его и ссылаются одни на других. Английское правительство молчит – одно, что остается ему делать, потому что многие, стоящие во главе правления лица сами разводят мак на индийских своих плантациях, сами снаряжают корабли и шлют в Янсекиян… Английское правительство оправдывается тем, что оно не властно запретить сеять в Индии мак, а присматривать-де за неводворением опиума в Китай – не его дело, а обязанность китайского правительства… Бестыдство этого… народа доходит до какого-то героизма, чуть дело коснется до сбыта товара, какой бы он ни был, хотя яд!.. Но что понапрасну бросать еще один слабый камень в зло, в которое брошена бесполезно тысяча? Не странно ли: дело так ясно, что и спору не подлежит; обвиняемая сторона молчит, сознавая преступление, и суд изречен, а приговора исполнить некому!» Писатель возмущался тем, что англичане не признают китайцев за людей, «на их же счет обогащаются, отравляют их да еще и презирают свои жертвы!»

Разорение Китая иностранцами при попустительстве, а часто и соучастии местных властей стало причиной так называемого тайпинского восстания 1851-1864 годов. Заняв Нанкин, тайпины разрешили свободный ввоз иностранных товаров в Китай, но запретив торговлю опиумом. Это стало главной причиной второй опиумной войны (1856-1860). На сей раз Англию поддержали Франция и США. В конце октября 1856 года английская эскадра подвергла Гуанчжоу бомбардировке, в результате которого в городе было сожжено около 5 тысяч домов. К военным действиям англичан присоединились и американцы, которые без объявления войны обстреливали форты в Гуанчжоу и истребляли местные деревни.

В 1858 году в Тяньцзине были подписаны англо-китайский и франко-китайские договоры, в соответствии с которыми была легализована торговля опиумом. Однако после того как англичане и французы направили военную эскадру из 19 кораблей по реке Байхэ в нарушение договора, китайцы открыли по ним огонь. В ответ иностранная интервенция была возобновлена. Английская «Дейли телеграф» писала: «Так или иначе, нужно действовать террором, довольно поблажек!.. Китайцев надо проучить и научить ценить англичан, которые выше их и которые должны стать их господами».

Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы увидеть скрытое содержимое.

[Antinoh 1,232]

Вот-вот…

[Санта-Анна 300]

А французы тоже опиумом торговали? Или у них были другие, "чисто благородные" причины?

[Amateur 257]

И американцы торговали. Это как-то снимает вину с британцев?

[Санта-Анна 300]

И американцы торговали. Это как-то снимает вину с британцев?

Вину с британцев никто не снимает. Мне непонятно, почему ее снимают с Цинов. Вот просто райская жизнь была в Китае без английского опиума - он один всё порушил... Сейчас в большинстве стран той же Европе наркота доступна. Однако их Афганистан и Мьянма еще не завоевали...

[Вольт 537]

Где-то слышал на нашем сайте, что якобы опиум был ответом не столько на протекционизм властей Цинской империи, но и безразличие самих китайцев к промышленным новшествам империи над которой не заходит солнце.

Так ли это?

[Хоттабыч 16,376]

«Фарфоровый титаник» — в погоне за белым золотом

14 января 1822 года трехмачтовое судно Тек Синг, с кит. “Истинная звезда”, вышло из китайского порта Сямынь. На нем было около 2000 человек, экипаж и груз, стоимостью по современным меркам в миллиарды евро. Один из самых больших и самых надежных кораблей своего времени, превосходивший по характеристикам голландские и английские галеоны, затонул, не достигнув цели.

Вы не найдете множества историй про него - нет ни документальных, ни художественных фильмов с драматичными сценами, а вся информация в интернете копирует единственную статью из Википедии. Но в этой истории есть всё: ошибка капитана, японские пираты, европейцы с опиумом и страдания бедного китайского народа, купленное предательство и мечты простых людей. В своё собственное расследование одной из самых ужасных катастроф отправляется ScientaeVulgaris. Хватайте словарь китайского языка, чашечку чая и усаживайтесь поудобнее. Перед вами пост: "Фарфоровый Титаник" - в погоне за белым золотом.

 

Спойлер

 

Берег

Если вы отправитесь в современный китайский Сямынь, вас встретит современный портовый город с населением в 4 млн. человек. Лишь небольшие отсылки в названиях улиц и районов напомнят нам о древней жизни Китая. История города началась в 3-ем веке нашей эры. Он неспешно рос и развивался под защитой величавых гор. Расположенный напротив Тайваня и на 500 км. севернее Гуанчжоу, он был спрятан в небольшой бухте самой природой, и его не коснулись ни гражданские войны по отсоединению регионов, ни сражения по их воссоединению. Армии от Хань до Цин проходили мимо, как сезонные штормы, останавливаясь перед горами и откатываясь громом сражений вглубь материка. Но бухта не пустовала, став местом торговли и ремонта небольших судов. С 14 века небольшой, но быстро богатеющий город стал привлекать внимание и японских пиратов - Вокоу. Комплектуемые из отчаянных ронинов и контрабандистов, они с радостью нападали на торговое побережье Китая, захватывали и угоняли корабли, истребляя мирное население. Традиционно в суровом феодальном строе страны восходящего солнца Вокоу стоят вне закона, и пополнить их ряды можно было или будучи очень бедным или преследуемым законом, но чаще - и то и другое одновременно. Собираясь во флотилии - суйгуны - Вокоу искали возможности поживиться любым способом, а чаще всего грабили побережье, нападая большими группами, профессионально сгружали всё ценное и продавали в Японии подпольным торговцам. Набеги пиратов вынудили власти династии Мин построить крепость для обороны. Именно она и дала название городу.

Начиная с 16 века в Китай приходят европейцы. Сначала приплыли португальцы. Джордж Альварес стал первым ступившим на китайскую землю европейцем в 1513 году. С новыми торговыми маршрутами на побережье Китая прибывает и опиум. Завезенный в Европу крестоносцами в 11 веке и используемый в медицинских целях, опиум распространился повсеместно. С 14 по 16 века он начинает употребляться активнее и всеми - от Оттоманов до Европейцев - проблема передается и постепенно растет. Попав в Китай, опиум тут же становится запрещен, но из-за высокой стоимости он обречен быть редким и непопулярным. К 18 веку экономический дисбаланс торговли - когда из Китая вывозят чай, ткани и специи, а привозят серебро - вынудил британцев действовать. Восточно-индийская компания организует ввоз опиума из Индии. Употребление опиума вызывает зависимость, и те традиционные китайские общины, которые занимались торговлей, столетиями богатея и обеспечивая процветание всего побережья, теперь начинают нищать. Ряды японских флотилий начинают быстро расти за счет обедневших китайских мореходов, которых теперь среди японских пиратов большинство. Вместо традиционной базы на Цусиме их ареал растет. И в качестве базы используются десятки окрестных островов вдоль торговых маршрутов. Начиная с 16-го века пиратские суда появляются даже в дельте Янцзы. Объемы же международной торговли начинают стремительно сокращаться.

В глубине Китая тоже было не спокойно. Переход от Мин к Цин был болезненным и сопровождался гражданской войной, что повлияло даже на керамические изделия. Последние императоры династии Мин, видя поток средств от продажи фарфора, активно развивали его производство. Лидером был округ Цзиндэчжэнь, где было больше всего печей, значительная часть из которых оказалась утрачена в ходе множества конфликтов и завоевания маньчжурами. Если для Мин характерна была двухцветная керамика белого-синих оттенков, обжигаемая при низкой температуре для сохранения цвета, яркая, запоминающаяся, с традиционными орнаментами. То с приходом Цин за утратой некоторой качественной составляющей китайские мастера отошли от традиционных сюжетов и традиционного обжига, керамика стала пятицветной, обжигалась при более высокой температуре, а мастерам дозволялось изображать практически любые сюжеты.

Приход опиума изменил экономический расклад сил. Теперь гончары и глиноделы не пытались достичь совершенного качества и развивать национальные традиции. Шло соревнование за количество, а цветовая палитра должна была заинтересовать покупателя новизной.

Европейский рынок, заметив перемены, принял их не сразу. Большинство покупателей остались ценителями традиционных китайских ремесел. В желании им угодить, китайские торговцы собирали по стране антикварные изделия прошлого столетия и продавали их за опиум.

К 1822 году в Сямыне не было и не могло быть иностранных судов, а китайских морских кораблей почти не осталось. Утопающая в бюрократизме система государственных органов пыталась хоть как-то противостоять беспорядочной торговле опиумом и вывозу ценностей. Попытки систематизировать таможенные обороты и торговлю привели к введению системы кантонов. В период с 1757 по 1842 годы вся торговля с иностранными державами была запрещена на всей территории Китая, за исключением Кантона (современный Гуанчжоу). Масла в огонь добавляли и всегда актуальные приемы европейской внешней политики. Разрешение торговли и доступа иностранцев на рынок без контроля властей приводило к восстаниям местных правителей и попыткам государственного переворота. Торговля давала огромную прибыль, позволявшую нанимать и экипировать импортным вооружением целые армии. Так, например, был потерян Тайвань в ходе восстания трех феодалов в 1683 году.

Груз

В тот день издалека гавань выглядела спокойной, но это впечатление было обманом окружающего пейзажа. Вблизи порт был похож на растревоженный улей. Бухта была переполнена сампанами - младшими братьями морских джоног. А по берегу сновали портовые рабочие, бережно перенося ящики с торчащей во все стороны пенькой под аккомпанемент китайских портовых ругательств. Это был совершенно особый день - день погрузки. И что было ещё более особенное - это груз. Почти весь объем трюмов был зафрахтован под доставку антикварного фарфора. Это было просто невообразимое количество китайской посуды голубого и белого цветов. Все мыслимые чайники, тарелки, чашки, косметические баночки, кувшины, масляные лампы, ложки для супа. И по большей части, чтобы угодить европейцам и добиться максимальной стоимости, это был антикварный фарфор…

Несколько сотен тысяч наименований посуды. И каждую нужно было найти, выкупить у крестьянина/рабочего, вложить свои деньги, доставить к порту, упаковать и договориться о перепродаже. Без преувеличений, каждый такой корабль - это настоящий музей китайской культуры, его стоимость сегодня невозможно даже представить - это культурное наследие одной из древнейших цивилизаций.

Традиционно с фарфором путешествовали другие товары, сопоставимые с ним по стоимости. Лапсан Сяо Чжун - один из сортов «копченого» чая. Нанкин - модная хлопковая ткань, из провинции Нанкин - в начале 19-го века в нее была одета буквально вся Европа. На борту также были: лаковая посуда, черепашьи панцири, перламутр, сандал, мирра, камфорное масло с Суматры, стоившее больше своего веса в серебре в несколько раз и сопоставимая только с проклятым опиумом. Маленькие лаковые коробочки, наполненные средствами традиционной китайской медицины: звездный анис, женьшень, мускус.

Бесконечный поток товаров в погоне за опиумом был отсортирован так, что осталось только самое ценное и самое дорогое. Максимальная прибыль и больше опиума на обратный рейс.

Особенностью джоног вообще была высокая грузоподъемность, но в том году судно из Сямыня отправлялось только одно. И на него пытались уместить вообще всё, что только получится. Джонги при плавании держались видимости берега и избегали штормов, а значит, можно было несколько перегрузить её, что китайцы и сделали, добавив не боящийся влаги груз, закрепив его на бортах. Это были связки ротанга, тростника, небольшие бочонки с водой. В Батавии весь груз будет перепродан голландцам, англичанам, шведам и французам. В отличие от европейских кампаний, китайские суда не принадлежали какой-то одной мегакорпорации. Как правило, даже судно строили на инвестиции разных торговцев, а купить место для груза мог кто угодно.

Изобретение переборок на кораблях также произошло благодаря такому разделению и поездкам в складчину. Нужны были отдельные помещения под разные типы груза. Со временем польза герметичных отсеков оказалась очевидна. В случае пробоины нет необходимости терять весь груз или корабль - можно закрыть отсек и доплыть на осевшем судне с испорченным чаем, но целым фарфором. Это лучше, чем потерять и то и другое.

Тем не менее, был один груз Тек Синга, который указывал, что на материковой части Китая есть большие сложности. Это был человеческий груз. Помимо торговцев и моряков, на джонге уместилось от 1600 до 2000 пассажиров. Тек Синг был большим кораблем - одним из самых больших в своем роде. Грузоподъемность трюма, по самым скромным оценкам, достигала тысячи тонн, но даже с таким внушительными характеристиками сложно представить на нём две тысячи пассажиров. Не было здесь множества отдельных кают, как на Титанике. Большинство эмигрантов плыли в надежде найти работу на сахарных плантациях Явы. А под одним пассажироместом подразумевалось пространство площадью бамбуковой циновки для сна. Если её можно было расстелить и остаться на ней со всеми вещами - вот ваша каюта. Каждый пассажир сам должен подумать о своем пропитании и удобствах, принести свои запасы продовольствия, чтобы продержаться месяц, который должен был длиться рейс. Как правило такая диета состояла полностью из риса, который они варили в кастрюлях на палубе, кооперируясь в небольшие группы. Еду для экипажа готовили отдельно и пассажиров этот процесс не касался.

Эмиграция из Китая - процесс особенный. Для европейцев отправиться в Новый Свет не было чем-то необычным. Но в Китае эмигранты рассматривались китайскими властями и китайским обществом как отщепенцы и предатели. Традиционное конфуцианское мышление осуждало человека за выезд за границу - такой поступок не соответствовал сыновнему благочестию, которое было главной добродетелью. Заставить проигнорировать стигму домашних традиций, политического уклада и религии могла только острая нужда. Эти люди не просто хотели эмигрировать - они бежали. От голода, безработицы, опиума и смерти. Многие из них не имели средств на покупку билета и плыли в кредит. Это означало, что за них поручился кто-то из экипажа или торговцев, и по прибытии в место назначения за этого пассажира должен будет заплатить новый работодатель, который договорился о стоимости с поручителем. Де факто, это продажа себя в рабство за шанс уехать из Китая. Начало 19-го века также характеризуется расцветом сект Лотоса и китайских Триад, противопоставлявших себя маньчжурской династии Мин. И зачастую путешествие в кредит происходило через эти подпольные организации.

В течение сотен лет по сравнению с остальной частью Китая, можно сказать, что население провинции Фуцзянь имело привычку эмигрировать за границу во время голода и беспорядков. Единичные эмигранты были известны своими навыками торговли и находчивостью. Китайский глинщик в Индии в 1820 году описывал британцам людей из «Фоцзяня» как «внутренне искренних и веселых, очень внимательных к бизнесу и деньгам». Но 2000 эмигрантов на единственном рейсе на борту Тек Синг свидетельствуют о беспрецедентно растущем кризисе в китайском обществе.

Уровень импорта опиума в Китай достиг таких масштабов, что вся китайская экономика перевернулась с ног на голову. У Китая традиционно был хороший положительный торговый баланс. До входа в девятнадцатый век спрос на китайские товары во всем мире всегда намного превышал потребности Китая в импорте. Как высокомерно заметил император Цзянь Иунг британскому послу в 1793 году: “Как ваш посол может убедиться, мы обладаем всем что нам нужно. Я не испытываю интереса к странным и диковинным вещам и мы не используем продукцию вашей страны”. Однако к 1822 году ситуация стала обратной - Китай был готов отдать всё, чтобы получить единственный товар. До первой опиумной войны оставалось 20 лет.

Корабль

В январе 1822 года на якоре в бухте стояло единственно торговое судно - Тек Синг, “Истинная звезда”. Это была 3-х мачтовая китайская джонга. Сегодня за этим словом укоренился устойчивый миф, и оно используется исключительно в пренебрежительном тоне по отношению к маленьким речным судам. Ну что же, это не так. Слово происходит от Джун (chun), что переводится с южноминьского диалекта как “судно”. И это такой же парусный корабль, как и многие другие. Конечно, судостроение в Китае имеет свои традиции и особенности. Но винить их корабли в непрочности или малом размере не стоит. Так, например, в 1846 году 800-тонная джонга Кхэйин уплыла из Гонконга в Нью-Йорк, затем в Бостон, а затем и в Лондон, уделав все известные европейцам суда по скорости.

В большинстве своем Джонги строили из хвойных пород дерева. Плоское дно от бокового скольжения спасали швертом - это как акулий плавник только внизу. Джонги строили с низкой ватерлинией (борты близко к поверхности воды).

От европейских судов джонга отличалась достаточно сильно. Точные размеры “Истинной звезды” составляли 55 м в длину и 10 метров в ширину. 3 мачты, самая высокая - 35 метров. Это сопоставимо с трехпалубным стопушечным монстром - HMS Victory - флагманом Британии в Трафальгарской битве: 57 м в длину и 15 м в ширину, мачта 62 м. А количество пассажиров сравнимо с Титаником, который сто лет спустя взял на борт 1500 человек, но с одним нюансом: Титаник был в 5 раз больше Тек Синга. Хотя, самые большие джонги эпохи географических открытий достигали 120 метров.

И это не пустое бахвальство. В эпоху расцвета Китайская империя могла похвастаться гигантами c 9 мачтами, состоявшими во флоте Чжэн Хэ, доплывавшего до Аравии и Восточной Африки. Но со временем восстания и гражданские войны множились, и императорским указом максимальное количество мачт ограничили тремя. Это было вызвано страхом. Такие суда являлись по средневековым меркам страшным оружием, и попав в руки восставших или пиратов, представляли бы большую угрозу, нежели пользу, находясь на службе Китая.

Корпус таких кораблей был подковообразный с одинаково загнутыми кормой и носом. В отличие от европейских кораблей, которые собирались как скелет: киль как позвоночник с отходящими от него ребрами - шпангоутами и прикрепленными к ним бортами - плоское дно морских джоног - один сплошной киль, способный выдержать резкую посадку на мель. Повреждение киля европейского судна означает скорее всего потерю корабля.

Китайцам же первым принадлежит идея создания деревянных переборок не только для разделения товара, но и для герметизации затопляемых отсеков, что феноменально увеличивало плавучесть в случае повреждений. Так что, если и представлять лихих моряков, вроде Джека Воробья, швартующего полузатопленное судно у причала, то это будет китайская джонга и дядюшка Ли Ма Чуэ (Мачуэ - воробей 麻雀). На носу корабля рисовали Окули - два таращащихся в разные стороны гигантский глаза. Согласно китайской мифологии, в море жили самые разные существа: от пакостливых демонов и бесов, до великого дракона Гонгонга с красными волосами, человеческой головой и телом змеи, топившего корабли в шторм. Окули же, как маскировка у тропических животных - корабль с ними должен был показаться дракону большим монстром и напугать, чтобы он бежал в страхе, как тогда при его битве за небесный трон с драконом огня Чжуруном.

Огромные паруса поддерживались продольными бамбуковыми реями. Такие реи спасали парус от разрывов во время шторма. В худшем случае, разрыв происходил вдоль одной из рей, и парус можно было легко починить, сохранив управление оставшимися секциями на время шторма. Именно этот тип паруса и стал источником нигилистического мифа о ненадежности и малом размере джоног. Рейчатые паруса гораздо прочнее и в отношении плаванья против ветра дают гораздо большую скорость. Встретить же их можно на всех китайских кораблях. В том числе и на рыбацких сампанах, практически копирующих строение больших джоног, но в миниатюре, и на грузовых каско - странноватых речных и прибрежных баржах с очень низкой посадкой. Из-за стереотипов все суда с таким парусом стали без разбора называть джонгами, хоть это и далеко от истины.

Китайским судостроителям принадлежит также открытие как кормовых рулей, так и кормовых рулей с окнами. Имеется в виду перфорация для снижения боковых нагрузок при резком маневрировании. В Европе такой тип рулей появится только на торпедных катерах, а в Китае он был известен начиная с 13-го века. Были и магнитные компасы и трюмные насосы, и запасные шлюпки. Многое из того, что в Европе только предстояло открыть, в Китае уже было традиционным.

Корабль Тек Синг был типичной торговой джонгой, курсировавшей между Китаем и соседними державами. Большинство судов следовали до Манилы, но Тек Синг направлялся в Батавию (Сегодня Джакарта) - это был крупнейший город на острове Ява. Этому маршруту было несколько столетий, но китайское торговое судоходство начинало медленно приходить в упадок. Европейские и американские корабли предпочитали приплывать сами напрямую, и Кантон был почти на 500 км южнее, чем Сямынь. Всё это плохо сказывалось на Сямыне и его торговцах. В том году Тек Синг вообще плыл один.

Капитана звали Ио Тауко. Он был опытным мореплавателем, и последние 5 лет он плавал на Тек Синге в Батавию по одному и тому же маршруту. Должность капитана не подразумевала фактического владения судном, но в гильдии, которой корабль принадлежал, Ио был не последним человеком. Он занимал должность одного из топ-менеджеров, как бы мы сказали сейчас, а морской термин - суперкарго. Это человек, который контролирует прием и выдачу грузов, следит за сделками и расходом средств фрахтователей. После подъёма тяжелых деревянных якорей управление судном переходило в руки хочанга - штурмана-рулевого, второго по важности человека на борту после капитана. Третьим по значимости должностей был то-кунг, боцман, человек отвечавший за снасти и паруса.

Достаточно сложно подбирать европейские термины к китайскому экипажу, но если упростить разделение, то вся команда делилась на тоу-му и хо-ке - квалифицированных “офицеров” и чернорабочих “матросов”. Права и статус экипажа сильно отличались от европейских. Экипаж не получал жалованье за рейс, а участвовал в торговле. В зависимости от ранга, они получали квоту места на борту корабля и могли распоряжаться ей, сдавая площадь под фрахт груза или пассажиров. Что отчасти объясняет загруженность корабля. Немецкий миссионер Гутцлаф в 1832 г. путешествовавший на китайской джонге, так описал экипаж: “Обычно такие моряки это не те, кто специально обучался ремеслу, а скорее бедняги, бегущие из своих же собственных домов. Часто они попадают в плаванье, ни разу не побывав на корабле или в море до этого. Будучи необразованными, они становятся командирами, и когда нужно принять важное решение, они будут орать друг на друга до полного хаоса. У них отсутствует субординация, гигиена, взаимное уважение или общий интерес.”

Выйдя в открытое море, корабль достигал скорости 5 узлов в час, покрывая расстояние в 130 морских миль (240 км) в день. Для поддержания такого темпа корабль плыл и днем и ночью. На протяжении пути экипаж производил обычные для того времени измерения. Глубины - грузилом, сбрасываемым за борт на веревке из бамбукового волокна. Это было важно - большую опасность представляли не глубокие воды, а отмели. И при постепенном снижении глубины капитан бы приказал сменить курс и уйти дальше в море. Скорость замеряли выбрасывая за борт бамбуковую палку на веревке. Бросали её с носа, и шли по мере продвижения к хвосту, засекая время. Также брали пробы морского дна. Разные виды грунта помогали определить местонахождение. Маршрут пролегал через Тайваньский пролив вдоль Вьетнама, побережья Малайзии и до восточного устья Малаккского пролива.

Последние дни

В зоне видимости острова Линтин (Бухта Гонконга) Тек Синг встретил судно Ванг Канг с капитаном Джиеуй Кинглиангом. Он также вез эмигрантов на Яву, но это было судно куда более скромных размеров и на борту находилось всего 198 человек, хотя свободного места было едва ли больше, чем у Тек Синга.

Два капитана встретились и обменялись последними новостями. Джиеуй поведал Ио историю про казнь Франциска Террановы в Кантоне. Американский моряк с судна Эмилия, недовольный ценами, повздорил с торговкой Ко Линг, и ссора закончилась смертью женщины. Капитан Эмилии, понимая, чем грозит арест его подчиненного, отказался выдавать его с корабля. Китайцы, видя несправедливость произошедшего, начинают сплачиваться и требовать суда, устраивая демонстрации. Власти Китая принимают это во внимание и заявляют, что в случае отказа капитана выдать убийцу, запретят всю торговлю с США, что юридически даст им право обыскать все суда под американским флагом в бухте и конфисковать груз. После чего капитан немедленно сдал Франциска, и его повесили. Но после этого начинают появляться слухи, что у прибывших американцев полные трюмы нелегального опиума, и теперь об этом все говорят и, вероятно, это к большим бедам.

О чём ещё могли говорить два капитана, мы не знаем, но Ванг Канг было последним судном, которое видело Тек Синг на плаву.

Суда класса Тек Синг не боялись открытого моря и с легкостью могли пережить средний шторм. Запас прочности позволял сделать это даже будучи сильно перегруженными. Тем не менее море оставалось спокойным. Относительно того, что произошло дальше существует 2 версии. Первая: Ио Тауко узнал что-то, что заставило его сдвинуть привычный маршрут, отдалившись от линии берега, и, начиная с Парасельских островов, уходит от старых путей всё дальше в сторону моря. Вторая: назрела необходимость сократить путь. Было ли это из-за новостей о прибытии крупной партии опиума в Кантон или из-за необходимости доставить людей в порт быстрее, чтобы у них не закончились припасы, сказать с уверенностью нельзя. Последняя остановка на острове Хоман должна была обеспечить людей припасами и свежей водой. Возможно, спешка была вызвана пиратами возле берегов, которых также могли взбудоражить слухи о невиданном грузе опиума… Так или иначе, Ио выбрал более короткий маршрут, которым до этого не пользовался. Следующий за ним Ванг Канг шёл тем же путем, но существенно медленнее.

Позднее при расследовании катастрофы капитан Ванг Канга будет отрицать свою вину в причастности к решению Ио изменить маршрут. Прямых доказательств, что он мог на это повлиять, также не найдут.

Как бы то ни было, 50-метровое трехмачтовое судно с разделенными герметичными переборками отсеками, загруженное до предела своих возможностей, на полном ходу пытаясь пройти между островами Бангка-Белитунг и Белитунг, сталкивается с подводными рифами. Скалистые валуны, вздымающиеся в проливе, сегодня можно найти на панорамах Гугл карт, но тогда о них мало кто знал. Они проломили килевое дно судна, а перегруз и низкая посадка завершили начатое. Тек Синг затонул практически мгновенно.

Ванг Канг шёл тем же маршрутом и спустя несколько часов он стал свидетелем последствий катастрофы. К сожалению, это судно тоже было перегружено и смогло поднять на борт только 18 дополнительных человек. После чего капитан Джиеуй приказал продолжить путь, опасаясь, что его корабль потопят тонущие пассажиры Тек Синга.

Спустя два долгих дня оставшихся в живых и дрейфующих на обломках людей случайно подбирает проплывавшее мимо индийское судно Индиана. Его капитан Джеймс Перл возит всё тот же опиум в Китай, и на его корабле полно места. Он поднимает на борт последние 180 человек. Больше из 2000 пассажиров не выжил никто.

Послесловие

В апреле 1999 года австралиец и охотник за сокровищами Майк Хэтч напал на следы судна Тек Синг. 10 мая локатор арендованной им рыболовецкой шхуны засек странные неровности возле островов Белитунг. 12 мая он обнаружил на дне 2-х метровую груду фарфора.

В августе 2000 года на железнодорожной станции Штутгарта, Германия, строят конструкцию, напоминающую Тек Синг - в ней демонстрируют большинство из находок с места кораблекрушения и проводят аукцион. Аукцион шел 9 дней подряд без должной систематизации, каталогизации и анализа стоимости изделий. Результатом его проведения стала реализация 350 000 фарфоровых изделий, реальную стоимость и культурную значимость которых оценить просто невозможно. Даже сейчас они всё ещё продаются и переходят из рук в руки, оцениваясь от ста фунтов до нескольких тысяч за единицу.

 

Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы увидеть скрытое содержимое.

[thenamelessone 820]

В 11.04.2017 в 09:59, Вольт сказал:

Где-то слышал на нашем сайте, что якобы опиум был ответом не столько на протекционизм властей Цинской империи, но и безразличие самих китайцев к промышленным новшествам империи над которой не заходит солнце.

Так ли это?

Опиум был классным способом зависнуть и отвлечься от насущных проблем, а вот опиумные войны были ответом на политику Китая

_________

добавлено 0 минут спустя

Их исход же был результатом этой политики