Человек одинок

[Dart An'ian 4,442]

Человек одинок

Эрих Фромм

Отчуждение – вот участь отдельного человека при капитализме.

Под отчуждением я понимаю такой тип жизненного опыта, когда человек становится чужим самому себе. Он как бы «остраняется», отделяется от себя. Он перестает быть центром собственного мира, хозяином своих поступков; наоборот – эти поступки и их последствия подчиняют его себе, им он повинуется и порой даже превращает их в некий культ.

В современном обществе это отчуждение становится почти всеобъемлющим. Оно пронизывает отношение человека к его труду, к предметам, которыми он пользуется, распространяется на государство, на окружающих людей, на него самого. Современный человек своими руками создал целый мир доселе не виданных вещей. Чтобы управлять механизмом созданной им техники, он построил сложнейший социальный механизм. Но вышло так, что это его творение стоит теперь над ним и подавляет его. Он чувствует себя уже не творцом и господином, а лишь слугою вылепленного им голема. И чем более могущественны и грандиозны развязанные им силы, тем более слабым созданием ощущает себя он – человек. Ему противостоят его же собственные силы, воплощенные в созданных им вещах, силы, отныне отчужденные от него. Он попал под власть своего создания и больше не властен над самим собой. Он сотворил себе кумир – золотого тельца – и говорит: «Вот ваши боги, что вывели вас из Египта»...

А какова же судьба рабочего? Вот что отвечает на это вдумчивый и точный наблюдатель, занимающийся вопросами промышленности: «В промышленности человек превращается в экономический атом, который пляшет под дудку столь же атомистического управления. Вот твое место; вот так ты будешь сидеть; твои руки будут двигаться на х дюймов в радиусе у; время движения – столько-то долей минуты.

По мере того, как плановики, хронометристы, ученые-экономисты все больше лишают рабочих права свободно мыслить и действовать, труд становится все более однообразным и бездумным. Рабочему отказывают в самой жизни: всякая попытка анализа, творчества, всякое проявление любознательности, всякая независимая мысль тщательно изгоняются – и вот неизбежно рабочему остается либо бегство, либо борьба; его удел – безразличие или жажда разрушения, психическая деградация» (Дж. Джиллиспай).

Но и участь руководителя производства – тоже отчуждение. Правда, он управляет всем предприятием, а не только одной его частью, но и он точно так же отчужден от плодов своей деятельности, не ощущает их как нечто конкретное и полезное. Его задача – лишь с прибылью употребить капитал, вложенный другими. Руководитель, как и рабочий, как и все остальные, имеет дело с безликими гигантами: с гигантским конкурирующим предприятием, с гигантским национальным и мировым рынком, с гигантом-потребителем, которого надо прельщать и ловко обрабатывать, с гигантами-профсоюзами и гигантом-правительством. Все эти гиганты словно бы существуют сами по себе. Они предопределяют действия руководителя, они же направляют действия рабочего и служащего.

Вопрос о руководителе подводит нас к одной из важнейших особенностей мира отчужденности – к бюрократизации. Бюрократия заправляет как большим бизнесом, так и правительственными учреждениями. Чиновники – вот специалисты в управлении и вещами и людьми. И столь громаден аппарат, которым надо управлять, а следовательно и столь обезличен, что бюрократия оказывается начисто отчужденной от народа. Он, этот народ, – всего лишь объект управления, к которому чиновники не испытывают ни любви, ни ненависти, он им совершенно безразличен; во всей профессиональной деятельности чиновника-руководителя нет места чувствам: люди для него не более чем цифры или неодушевленные предметы. Огромные масштабы всей общественной организации и высокая степень разделения труда мешают отдельной личности охватить целое; притом между этими личностями и группами в промышленности не возникает сама собою непосредственная внутренняя связь, а потому без руководителей-чиновников не обойтись: без них вся система тотчас бы рухнула, ибо никому иному не ведомы ее тайные движущие пружины. Чиновники так же необходимы и неизбежны, как и тонны бумаги, истребляемые при их господстве. Каждый из нас с чувством полного бессилия сознает это роковое главенство бюрократов, вот почему им и воздают чуть ли не божеские почести. Люди чувствуют, что, если бы не чиновники, все развалилось бы на части и мы умерли бы с голоду. В средние века сюзерен считался носителем порядка, установленного богом; в современном капиталистическом обществе чиновник – особа едва ли менее священная, ведь без него общество в целом не может существовать.

Отчуждение царит не только в сфере производства, но и в сфере потребления. Отчуждающая роль денег в процессе приобретения и потребления прекрасно описана еще Марксом... Как же мы используем приобретенное? Я исхожу из того, что потребление – это определенное человеческое действие, в котором участвуют наши чувства, чисто физические потребности и эстетические вкусы, то есть действие, в котором мы выступаем как существа ощущающие, чувствующие и мыслящие; другими словами, потребление должно быть процессом осмысленным, плодотворным, очеловеченным. Однако наша культура очень далека от этого. Потребление у нас – прежде всего удовлетворение искусственно созданных прихотей, отчужденных от истинного, реального нашего «я».

Мы едим безвкусный малопитательный хлеб только потому, что он отвечает нашей мечте о богатстве и положении – ведь он такой белый и свежий. На самом деле мы питаемся одной лишь игрой воображения, очень далекой от пищи, которую мы пережевываем. Наше нёбо, наше тело выключены из процесса потребления, в котором они должны бы быть главными участниками. Мы пьем одни ярлыки. Откупорив бутылку кока-колы, мы упиваемся рекламной картинкой, на которой этим же напитком упивается смазливая парочка; мы упиваемся призывом «Остановись и освежись!», мы следуем великому американскому обычаю и меньше всего утоляем собственную жажду.

Первоначально предполагалось, что если человек будет потреблять больше вещей, и притом лучшего качества, он станет счастливее, будет более удовлетворен жизнью. Потребление имело определенную цель – удовольствие. Теперь оно превратилось в самоцель.

Акт покупки и потребления стал принудительным, иррациональным – он просто самоцель и утерял почти всякую связь с пользой или удовольствием от купленной вещи. Купить самую модную безделушку, самую последнюю модель – вот предел мечтаний каждого; перед этим отступает все, даже живая радость от самой покупки.

Отчуждение в области потребления охватывает не только товары, которые мы покупаем и используем; оно гораздо шире и распространяется на наш досуг. А как же может быть иначе? Если в процессе работы человек отчуждается от дела рук своих, если он покупает и потребляет не только то и не только потому, что вещи эти ему действительно нужны, как может он деятельно и осмысленно использовать часы своего досуга? Он неизменно остается пассивным, отчужденным потребителем. С той же отстраненностью и безразличием, как купленные товары, «потребляет» он спортивные игры и кинофильмы, газеты, журналы, книги, лекции, картины природы, общество других людей. Он не деятельный участник бытия, он хочет лишь «ухватить» все, что только можно, – присвоить побольше развлечений, культуры и всего прочего. И мерилом оказывается вовсе не истинная ценность этих удовольствий для человека, но их рыночная цена.

Человек отчужден не только от своего труда, не только от вещей и удовольствия, но и от тех социальных сил, которые движут общество и предопределяют судьбу всех его членов.

Мы беспомощны перед силами, которые нами управляют, и это сказывается всего пагубней в эпохи социальных катастроф – войн и экономических кризисов. Эти катастрофы кажутся некими стихийными бедствиями, тогда как на самом деле их навлекает на себя сам человек, правда, бессознательно и непреднамеренно. Безликость и безымянность сил, движущих обществом, органически присуща капиталистической системе производства.

Мы сами создаем свои общественные и экономические институты, но в то же время горячо и совершенно сознательно отклоняем всякую ответственность за это и с надеждой или с тревогой ждем, что принесет нам «будущее». В законах, которые правят нами, воплощены наши же собственные действия, но эти законы стали выше нас, и мы – их рабы. Гигантское государство, сложная экономическая система больше не подвластны людям. Они не знают удержу, и их руководители подобны всаднику на лошади, закусившей удила: он горд тем, что усидел в седле, но бессилен направить ее бег.

Каковы же взаимоотношения современного человека с его собратьями? Это отношения двух абстракций, двух живых машин, использующих друг друга. Работодатель использует тех, кого нанимает на работу, торговец использует покупателей. В наши дни в человеческих отношениях редко сыщешь любовь или ненависть. Пожалуй, в них преобладает чисто внешнее дружелюбие и еще более внешняя порядочность, но под этой видимостью скрывается отчужденность и равнодушие. И немало тут и скрытого недоверия.

Такое отчуждение человека от человека приводит к потере всеобщих и социальных связей, которые существовали в средние века и во все другие докапиталистические общественные формации.

А как же человек относится к самому себе? Он ощущает себя товаром, который надо повыгоднее продать на рынке. И вовсе не ощущает, что он активный деятель, носитель человеческих сил и способностей. Он отчужден от этих своих способностей. Цель его – продать себя подороже. Отчужденная личность, предназначенная для продажи, неизбежно теряет в значительной мере чувство собственного достоинства, свойственного людям даже на самой ранней ступени исторического развития. Он неизбежно теряет ощущение собственного «я», всякое представление о себе, как о существе единственном и неповторимом. Вещи не имеют своего «я», и человек, ставший вещью, также не может его иметь.

Нельзя полностью постичь природу отчуждения, если не учитывать одну особенность современной жизни – ее все усиливающуюся обесцвеченность, подавление интереса к важнейшим сторонам человеческого существования. Речь идет о проблемах общечеловеческих. Человек должен добывать хлеб насущный. Но только в том случае может он утвердить себя, если не оторвется от основ своего существования, если не утратит способности радоваться любви и дружбе, сознавать свое трагическое одиночество и кратковременность бытия. Если же он погряз в повседневности, если он видит только то, что создано им самим, только искусственную оболочку обыденного мира, он утратит связь с самим собой и со всем окружающим, перестанет понимать себя и мир. Во все времена существовало это противоречие между обыденностью и стремлением вновь вернуться к подлинным основам человеческого бытия.

И одной из задач искусства и религии всегда было помочь людям утолить эту жажду, хотя и сама религия в конце концов стала новой формой той же обыденности.

Даже первобытный человек не довольствовался чисто практическим назначением своих орудий и оружия, он старался украсить их, вывести за пределы просто полезного. А каково было назначение античной трагедии? Здесь в художественной, драматической форме представлены важнейшие проблемы человеческого существования; и зритель (впрочем, он не был зрителем в нашем, современном смысле слова, то есть потребителем) приобщался к действию, переносился из сферы повседневного в область общечеловеческого, ощущал свою человеческую сущность, соприкасался с основой основ своего бытия. И говорим ли мы о греческой трагедии, о средневековом религиозном действе или об индийском танце, идет ли речь об обрядах индуистской, иудейской или христианской религии – мы всегда имеем дело с различными формами драматизации главнейших сторон человеческого бытия, с воплощением в образах тех самых извечных вопросов, которые осмысляет философия или теология.

Что же сохранилось в современной культуре от этой драматизации человеческого бытия? Да почти ничего. Человек почти не выходит за пределы мира сработанных им вещей и выдуманных понятий; он почти всегда остается в рамках обыденности. Единственное, что по значению своему приближается сейчас к религиозному обряду, – это участие зрителя в спортивных состязаниях; здесь по крайней мере человек сталкивается с одной из основ бытия: люди борются, – и он радуется заодно с победителем или переживает горечь поражения вместе с побежденным. Но как примитивно и ограниченно человеческое существование, если все богатство и многообразие страстей сведено к азарту болельщика.

Если в большом городе случается пожар или автомобильная катастрофа, вокруг собирается толпа. Миллионы людей что ни день зачитываются хроникой преступлений и убийств и детективными романами. С благоговейным трепетом смотрят они фильмы, в которых главенствуют две неизменные темы – преступление и страсть. Это увлечение и интерес – не просто признак дурного вкуса, не просто погоня за сенсацией, но глубокая потребность в драматизации важнейших явлений бытия – жизни и смерти, преступления и наказания, борьбы человека с природой. Но греческая трагедия решала эти вопросы на высочайшем художественном и философском уровне, наша же современная «драма» и «ритуал» слишком грубы и нимало не очищают душу. Все это увлечение спортивными состязаниями, преступлениями и любовными страстями свидетельствует о том, что человек рвется за пределы обыденности, но то, какими способами он удовлетворяет эту свою внутреннюю потребность, свидетельствует о безмерном убожестве всех наших поисков и решений.

Взято Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы увидеть скрытое содержимое. .

[лекс 14,151]

Каковы же взаимоотношения современного человека с его собратьями? Это отношения двух абстракций, двух живых машин, использующих друг друга. Работодатель использует тех, кого нанимает на работу, торговец использует покупателей. В наши дни в человеческих отношениях редко сыщешь любовь или ненависть. Пожалуй, в них преобладает чисто внешнее дружелюбие и еще более внешняя порядочность, но под этой видимостью скрывается отчужденность и равнодушие. И немало тут и скрытого недоверия.

Такое отчуждение человека от человека приводит к потере всеобщих и социальных связей, которые существовали в средние века и во все другие докапиталистические общественные формации.

Как раз, в первом абзаце речь идёт о этих социальных связях. Только Фромм о социальных связях говорит с позиции духовного единения.

А как же человек относится к самому себе? Он ощущает себя товаром, который надо повыгоднее продать на рынке. И вовсе не ощущает, что он активный деятель, носитель человеческих сил и способностей. Он отчужден от этих своих способностей. Цель его – продать себя подороже. Отчужденная личность, предназначенная для продажи, неизбежно теряет в значительной мере чувство собственного достоинства, свойственного людям даже на самой ранней ступени исторического развития. Он неизбежно теряет ощущение собственного «я», всякое представление о себе, как о существе единственном и неповторимом. Вещи не имеют своего «я», и человек, ставший вещью, также не может его иметь.

Вещь не может заключать сделки. Равно как и субъект не может быть вещью.

Это рассуждения на уровне художника, который может мыслить предмет на уровне восприятия (т.е. произвольно), вне контекста общепринятых значений.

Нельзя полностью постичь природу отчуждения, если не учитывать одну особенность современной жизни – ее все усиливающуюся обесцвеченность, подавление интереса к важнейшим сторонам человеческого существования. Речь идет о проблемах общечеловеческих. Человек должен добывать хлеб насущный. Но только в том случае может он утвердить себя, если не оторвется от основ своего существования, если не утратит способности радоваться любви и дружбе, сознавать свое трагическое одиночество и кратковременность бытия. Если же он погряз в повседневности, если он видит только то, что создано им самим, только искусственную оболочку обыденного мира, он утратит связь с самим собой и со всем окружающим, перестанет понимать себя и мир. Во все времена существовало это противоречие между обыденностью и стремлением вновь вернуться к подлинным основам человеческого бытия.

Любовь, дружба – основы человеческого бытия.

По-сути, это та же идея солидарности.

Но и любовь и дружба ни где-то там на небе. Это всё на земле.

Если говорить о духовности, то одной ей сыт не будешь. Например, в иерархии потребностей Маслоу утверждается, что пока неудовлетворенны низшие потребности (голод, безопасность) о высоких потребностях (свобода, любовь, самоактуализация и т.д.) сложно говорить.

Даже первобытный человек не довольствовался чисто практическим назначением своих орудий и оружия, он старался украсить их, вывести за пределы просто полезного. А каково было назначение античной трагедии? Здесь в художественной, драматической форме представлены важнейшие проблемы человеческого существования; и зритель (впрочем, он не был зрителем в нашем, современном смысле слова, то есть потребителем) приобщался к действию, переносился из сферы повседневного в область общечеловеческого, ощущал свою человеческую сущность, соприкасался с основой основ своего бытия. И говорим ли мы о греческой трагедии, о средневековом религиозном действе или об индийском танце, идет ли речь об обрядах индуистской, иудейской или христианской религии – мы всегда имеем дело с различными формами драматизации главнейших сторон человеческого бытия, с воплощением в образах тех самых извечных вопросов, которые осмысляет философия или теология.

Что же сохранилось в современной культуре от этой драматизации человеческого бытия? Да почти ничего. Человек почти не выходит за пределы мира сработанных им вещей и выдуманных понятий; он почти всегда остается в рамках обыденности. Единственное, что по значению своему приближается сейчас к религиозному обряду, – это участие зрителя в спортивных состязаниях; здесь по крайней мере человек сталкивается с одной из основ бытия: люди борются, – и он радуется заодно с победителем или переживает горечь поражения вместе с побежденным. Но как примитивно и ограниченно человеческое существование, если все богатство и многообразие страстей сведено к азарту болельщика.

Если в большом городе случается пожар или автомобильная катастрофа, вокруг собирается толпа. Миллионы людей что ни день зачитываются хроникой преступлений и убийств и детективными романами. С благоговейным трепетом смотрят они фильмы, в которых главенствуют две неизменные темы – преступление и страсть. Это увлечение и интерес – не просто признак дурного вкуса, не просто погоня за сенсацией, но глубокая потребность в драматизации важнейших явлений бытия – жизни и смерти, преступления и наказания, борьбы человека с природой. Но греческая трагедия решала эти вопросы на высочайшем художественном и философском уровне, наша же современная «драма» и «ритуал» слишком грубы и нимало не очищают душу. Все это увлечение спортивными состязаниями, преступлениями и любовными страстями свидетельствует о том, что человек рвется за пределы обыденности, но то, какими способами он удовлетворяет эту свою внутреннюю потребность, свидетельствует о безмерном убожестве всех наших поисков и решений.

Т.е., следуя Фромму, в античности потребитель (зритель) приобщался к действию (из сферы повседневности, т.е. материального мира (мира вещей), в сферу общечеловеческого – сфера чувств, сфера духовности), т.е. жил духовным.

Вообщем, интересна определённая этическая эстетика (где общество потребления противоставляется духовности) и взгляд на идею солидарности, не более.

[Voronsvet 285]

Вещь не может заключать сделки. Равно как и субъект не может быть вещью.

Это рассуждения на уровне художника, который может мыслить предмет на уровне восприятия (т.е. произвольно), вне контекста общепринятых значений.

Скорее на уровне философа.=) Фромм - представитель так называемой Франкфуртской школы, для которой в целом характерно критическое отношение к существующему миропорядку и определённая философская традиция. Человек становится вещью, так как в рамках капиталистических отношений на первый план выходит не он сам как таковой, а его определенные, профессиональные по преимуществу, качества. Последние находят свое практическое применение в современной ему системе сфер общественной жизни и институтов. Так как массы в целом обширны и соответственно трудноорганизуемы, назревает потребность в классификации и, что самое главное, в общей стандартизации человеческой деятельности. Формирующаяся конституция (устройство) жизни олицетворяет её рационализированность. В политике это выражается в появлении бюрократического аппарта, в экономике - конвейерного производства, в духовной жизни - массовой культуры. Содержание может быть разным, но форма всегда одна и та же. Компоненты системы настолько взаимоинтегрированы, что происходит их своеобразного рода Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы увидеть скрытое содержимое. . Человек невольно превращается в объект системы.

Любовь, дружба – основы человеческого бытия.

По-сути, это та же идея солидарности.

Но и любовь и дружба ни где-то там на небе. Это всё на земле.

Если говорить о духовности, то одной ей сыт не будешь. Например, в иерархии потребностей Маслоу утверждается, что пока неудовлетворенны низшие потребности (голод, безопасность) о высоких потребностях (свобода, любовь, самоактуализация и т.д.) сложно говорить.

В том то и дело, что в условиях всеобщей интеграции различных сфер жизни последнее определяется низшими потребностями. Индустрия кино, радио, телевидение - это всё является частью как духовной, так и экономической сфер жизни общества, но задается последней. Дружба, свобода, любовь с лёгкостью заменяются насилием, жестокостью, потребительством...

[Василич 225]

Может я дебил, но Фромм в данной статье ничего нового не сказал, а с многими его позициями в статье я и не согласен.

Пример: Потребление у нас – прежде всего удовлетворение искусственно созданных прихотей, отчужденных от истинного, реального нашего «я».

Что значит истинный и реальный я?

Когда я жил в казарме, я желал жить хотя бы в комнате, когда пожил в общаге, стал желать жить в своей квартире, когда я смог купить себе однокомнатную квартиру, я не был счастлив, мне было понятно, что в ней, когда я заведу семью, жить будет некомфортно, и это меня опять же не устраивало, я купил двухкомнтаную квартиру, сейчас я думаю будут двое детей, дальше что? Есть желание переехать в свой дом. Надеюсь и это произойдет. Моя первая машина была ВАЗ-2110, я имея нищенское довольствие работал после работы в такси, по 12 часов в выходные, и до 3 ночи в будни. И что я это все делал из-за "удовлетворения искусственно созданных прихотей".

Возможно для кого-то он и учитель, но не для меня.

[nelsonV 4,137]

да уж, Фромм кое-чего недопонял, кое-где даже перегнул.

[Dart An'ian 4,442]

Есть желание переехать в свой дом. Надеюсь и это произойдет.

Зачем? Семье с двумя-тремя детьми тесновато в двушке? Вполне очевидно, что тесновато. Вполне объективная потребность.

А вот новый Айфон это объективная потребность?

да уж, Фромм кое-чего недопонял, кое-где даже перегнул.

Например?

[Voronsvet 285]

Может я дебил, но Фромм в данной статье ничего нового не сказал, а с многими его позициями в статье я и не согласен.

Пример: Потребление у нас – прежде всего удовлетворение искусственно созданных прихотей, отчужденных от истинного, реального нашего «я».

Что значит истинный и реальный я?

Когда я жил в казарме, я желал жить хотя бы в комнате, когда пожил в общаге, стал желать жить в своей квартире, когда я смог купить себе однокомнатную квартиру, я не был счастлив, мне было понятно, что в ней, когда я заведу семью, жить будет некомфортно, и это меня опять же не устраивало, я купил двухкомнтаную квартиру, сейчас я думаю будут двое детей, дальше что? Есть желание переехать в свой дом. Надеюсь и это произойдет. Моя первая машина была ВАЗ-2110, я имея нищенское довольствие работал после работы в такси, по 12 часов в выходные, и до 3 ночи в будни. И что я это все делал из-за "удовлетворения искусственно созданных прихотей".

Возможно для кого-то он и учитель, но не для меня.

Под ракурсом философии Франкфуртской школы:

В рамках существующей системы\культуры - да, - ваши потребности навязаны вам сложившимся типом общественных отношений. Вы видите, что для того, чтобы завести семью и иметь двух детей (духовная потребность?) необходимо купить двухкомнатную квартиру (низшая потребность). Даже когда вы удовлетворите все свои потребности, связанные с обустройством вашей жизни, вам придется тем не менее платить за то, чтобы сходить в кино, театр, библиотеку..

Данная философия весьма своеобразна: она не предлагает никакой альтернативы существующему устройству общества, она лишь советует относиться ко всему критически; причины столь явных противоречий зарыты так глубоко, что попытка и способы их разрешения могут показаться безумными. Достаточно сказать, что данная философия стала фундаментальной основой для зарождения движений хиппи и прочих неформалов 60х-70х гг. Она получила название неомарксизма.

[Василич 225]

А вот новый Айфон это объективная потребность?

Я его как навигатор использую.

[nelsonV 4,137]

Например?

например не понял Маркса.

[Dart An'ian 4,442]

Я его как навигатор использую.

Короче, Фромм пишет про культ потреблядства, когда человек по сути живет не для себя, а для вещей.

например не понял Маркса.

И что он не понял? Как по мне, вполне молодец?

[Dramon 4,917]

Короче, Фромм пишет про культ потреблядства, когда человек по сути живет не для себя, а для вещей.

А когда то было по иному ?

Когда то человек не работал из-за необходимости в еде и прочем потребительстве ? (Я про нормальных людей,а не всяких поэтов)

[Dart An'ian 4,442]

А когда то было по иному ?

Когда то человек не работал из-за необходимости в еде и прочем потребительстве ? (Я про нормальных людей,а не всяких поэтов)

Потребность в еде - это потребность в еде, а не культ вещей)

[Dramon 4,917]

Потребность в еде - это потребность в еде, а не культ вещей)

Но потребность в еде тож разная бывает,человек и буханкой хлеба с водой может насытиться,но ему нужно что то большее...

[Dart An'ian 4,442]

Но потребность в еде тож разная бывает,человек и буханкой хлеба с водой может насытиться,но ему нужно что то большее...

Хлеб с водой не полезно.

Вот слово "шопинг" когда появилось?

[nelsonV 4,137]

Вот например цитата из книги "Здоровое общество"

Минуло полстолетия. Выполнены главные требования реформаторов XIX в. Если взять наиболее экономически развитую страну — Соединённые Штаты, то здесь экономическая эксплуатация масс исчезла, что во времена Маркса показалось бы невероятным. Рабочий класс, вместо того чтобы оставаться на задворках экономического развития всего общества, получает всё большую долю национального богатства, и можно с полным основанием предположить, что если не случится крупной катастрофы, то через одно-два поколения в США уже больше не будет бросающейся в глаза бедности.

На деле она никуда не исчезла. Почему же Фромм делает выводит это? да потому что не понял что есть эксплуатация.

по поводу потребностей и потребления, процитирую "капитал":Нажмите здесь!

 производство есть непосредственно потребление, потребление есть непосредственно производство: Каждое непосредственно является своей противоположностью. Однако в то же время между обоими имеет место опосредствующее движение. Производство опосредствует потребление, для которого оно создает материал, без чего у потребления отсутствовал бы предмет. Однако и потребление опосредствует производство, ибо только оно создает для продуктов субъекта, для которого они и являются продуктами. Продукт получает свое последнее завершение только в потреблении. Железная дорога, по которой не ездят, которая не используется, не потребляется, есть железная дорога только (– в возможности)*, а не в действительности. Без производства нет потребления, но и без потребления нет производства, так как производство было бы в таком случае бесцельно. Потребление создает производство двояким образом:

1) Тем, что только в потреблении продукт становится действительным продуктом. Например, платье становится действительно платьем лишь тогда, когда его носят; дом, в котором не живут, фактически не является действительным домом. Таким образом, продукт, в отличие от простого предмета природы, проявляет себя как продукт, становится продуктом только в потреблении. Потребление, уничтожая продукт, этим самым придает ему завершенность, ибо продукт есть [результат] производства не просто как овеществленная деятельность, а лишь как предмет для деятельного субъекта.

2) Тем, что потребление создает потребность в новом производстве, стало быть, идеальный, внутренне побуждающий мотив производства, являющийся его предпосылкой. Потребление создает влечение к производству; оно создает также и тот предмет, который в качестве цели определяющим образом действует в процессе производства. И если ясно, что производство доставляет потреблению предмет в его внешней форме, то [М–81 столь же ясно, что потребление полагает предмет производства идеально, как внутренний образ, как потребность, как влечение и как цель. Оно создает предметы производства в их еще субъективной форме. Без потребности нет производства. Но именно потребление воспроизводит потребность.

Этому соответствует со стороны производства то, что оно:

1) доставляет потреблению материал, предмет. Потребление без предмета не есть потребление. Таким образом, с этой стороны производство создает, порождает потребление.

2) Но производство создает для потребления не только предмет, – оно придает потреблению также его определенность. его характер, его отшлифованность. Как потребление отшлифовывает продукт как продукт, точно. так же производство отшлифовывает потребление. Прежде всего, предмет не есть предмет вообще, а определенный предмет, который должен быть потреблен определенным способом, опять таки предуказанным самим производством. Голод есть голод, однако голод, который утоляется вареным мясом, поедаемым с помощью ножа и вилки, это иной голод, чем тот, при котором проглатывают сырое мясо с помощью рук, ногтей и зубов. Поэтому не только предмет потребления, но также и способ потребления создается производством, не только объективно, но и субъективно. Производство. таким образом, создает потребителя:

3) Производство доставляет не только потребности материал, но и материалу потребность. Когда потребление выходит из своей первоначальной природной грубости и непосредственности, – а длительное пребывание его на этой ступени само было бы результатом закосневшего в природной грубости производства, – то оно само, как влечение, опосредствуется предметом. Потребность, которую оно ощущает в том или ином предмете, создана восприятием последнего. Предмет искусства – то же самое происходит со всяким другим продуктом – создает публику, понимающую искусство и способную наслаждаться красотой. Производство создает поэтому не только предмет для субъекта, но также и субъект для предмета.

Итак, производство создает потребление: 1) производя для него материал, 2) определяя способ потребления, 3) возбуждая в потребителе потребность, предметом которой является создаваемый им продукт. Оно производит поэтому предмет потребления, способ потребления и влечение к потреблению. Точно так же потребление порождает способности производителя, возбуждая в нем направленную на определенную цель потребность.

Идентичность потребления и производства проявляется, следовательно, трояко:

1) Непосредственная идентичность: производство есть потребление; потребление есть производство. Потребительное производство. Производительное потребление. Политико экономы называют то и другое [М–9] производительным потреблением, но делают еще одно различие: первое фигурирует как воспроизводство. второе – как производительное потребление. Все исследования относительно первого являются исследованиями о производительном и непроизводительном труде; исследования относительно второго – исследованиями о производительном и непроизводительном потреблении.

2) Каждое из этих двух выступает как средство для другого, одно

опосредствуется другим, что находит свое выражение в их взаимной зависимости друг от друга. Это – такое движение, благодаря которому они вступают в отношения друг к другу, выступают как настоятельно необходимые друг для друга, но в котором они остаются тем не менее еще внешними по отношению друг к другу. Производство создает материал как внешний предмет для потребления; потребление создает потребность как внутренний предмет, как цель для производства. Без производства нет потребления, без потребления дет производства. Это положение фигурирует в политической экономии в различных формах.

3) Производство – не только непосредственно потребление, а потребление – непосредственно производство; производство также – не только средство для потребления, а потребление – цель для производства, т. е. в том смысле, что каждое доставляет другому его предмет: производство – внешний предмет для потребления, потребление – мысленно представляемый предмет для производства. Каждое из них есть не только непосредственно другое и не только опосредствует другое, но каждое из них, совершаясь, создает другое, создает себя как другое. Только потребление и завершает акт производства, придавая продукту законченность его как продукта, поглощая его, уничтожая его самостоятельно вещную форму, повышая посредством потребности в повторении способность, развитую в первом акте производства, до степени мастерства; оно, следовательно, не только тот завершающий акт, благодаря которому продукт становится продуктом, но и тот, благодаря которому производитель становится производителем. С другой стороны, производство создает потребление, создавая определенный способ потребления и затем создавая влечение к потреблению, саму способность потребления как потребность. Эта последняя, относящаяся к пункту 3 му, идентичность многократно разъясняется в политической экономии в виде соотношения спроса и предложения, предметов и потребностей,, потребностей естественных и созданных обществом.

[Cкрыть]

[Dart An'ian 4,442]

Вот например цитата из книги "Здоровое общество" На деле она никуда не исчезла.

Однако, положение американского/французского рабочего достаточно сильно отличается от положения мексиканского/малайзийского. Насколько помню, уже Ленин писал, что эксплуатация собственного населения сменилась эксплуатацией периферии. Тут достаточно сложный вопрос. А Фромм (делаю вывод из того, что читал) делает больший упор на том, куда капитализм ведет цивилизацию в духовном плане, чем и интересен.

[nelsonV 4,137]

А Фромм (делаю вывод из того, что читал) делает больший упор на том, куда капитализм ведет цивилизацию в духовном плане, чем и интересен.

да Фромм мало чем интересен, ибо он никакой психоаналитик и никакой марксист. Здравые мысли в работах есть, но он не первый.

Однако, положение американского/французского рабочего достаточно сильно отличается от положения мексиканского/малайзийского.

а индекс децильности в США один из самых высоких.

А вот новый Айфон это объективная потребность?

потребности создаются обществом.

Такое отчуждение человека от человека приводит к потере всеобщих и социальных связей, которые существовали в средние века и во все другие докапиталистические общественные формации.

опять выстрел вникуда.