Вечное Небо

[Falconette 5,481]

Воссоединению с форумом Strategium посвящается

Говоря правду - не вынимай ноги из стремени

Степная поговорка

Вечное Небо

К последнему морю Святой Земли

AAR от Falconette по Crusader Kings II

Содержание

Введение. Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы увидеть скрытое содержимое.
Глава I. Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы увидеть скрытое содержимое.
Глава II. Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы увидеть скрытое содержимое.

[Falconette 5,481]

Kамень

Год Зеленого Кролика

653-й год Хиджры, месяц Рамадан

По юлианскому летосчислению год 1255

Неприметный, маленького роста тучный человек куда-то спешил. Руки его подрагивали, а тесная коричневая ряса, подпоясанная толстой веревкой, мешала ему бежать, постоянно путаясь и останавливая его. Рассеянный взгляд немолодого уже мужчины блуждал из стороны в сторону, а необычно выбритый лоб покрылся каплями испарины. В одной руке, тоже уже влажной от пота, чудак сжимал какой-то свиток, запечатанный металлическими круглыми бляшками, которые звенели на бегу. Пухлые губы его непрестанно двигались, словно повторяя какое-то заклинание или заученную наизусть поэму. Короткие ноги, явно обитые в дальних странствиях, были обуты в грубые изношенные чулки.

Неожиданно откуда-то издалека послышался зычный вскрик, затем конское ржание и топот копыт. Тучный коротышка, запыхавшись, был вынужден остановиться, торопливо запихнуть гремучий сверток за пазуху и молящим взглядом посмотреть в небо. Теперь только от этой бескрайней синевы, чуть подернутой осенними облаками, зависела его жизнь. Бежать уже больше не имело смысла.

Из-за поворота дороги вылетело три лихих всадника, двое из которых держали наготове луки, а один, видимо старший, ехал безоружным, но держал руку недалеко от перевязи с острой кривой саблей. Шапку вожака украшало соколиное перо [Пр.1].

- Айе! [Пр.2] Дервиш Андарай! - цокнув языком, воскликнул главный всадник, подъехав к сжавшемуся бедняге в рясе.

Двое других конников тут же опустили натянутые луки, не убрав, однако, стрел в сагайдаки. Старший же, с соколиным пером, принялся кругами объезжать того, кого назвал дервишем, насмешливо обращаясь к нему:

- Что это ты решил пробежаться, дервиш Андарай? Почтенному мужчине вроде тебя не пристало бегать по степи, когда есть хороший конь, а?

Норовистый конь старшего с шага понемногу переходил на медленную рысь, учащая нарезаемые круги.

- Господь явился мне сегодня во снах моих, и повелел направить стопы...на восток, - внимательно следя за гарцующим конем, молвил "дервиш" дрожащим голосом.

- На восток? - снова зацокал языком вожак, - И ты, почтенный дервиш, ни с того ни с сего подхватил свое тучное тело и побежал, дороги не разбирая, на восток?

Конники, расслабившись, громко расхохотались - видя, что толстый монах не опасен, они лишь наблюдали за этой необычной беседой.

- Да, доблестный Оромчи, я отправился на восток, посколько такова была воля Владыки Небесного. Он сам указал бы мне путь, куда шагнуть, куда поставить шаг, где провести ночлег и обрести кров. Прости, что не известил об этом досточтимую стражу вашего великого города, но, - толстяк развел руками, - Что же я мог поделать, когда все они крепко спали - не буду же я столь дерзок, что разбужу их всех ради одной моей жалкой особы.

Узкоглазое лицо начальника на мгновение перекосила вспышка гнева:

- То есть ты заявляешь мне, собака, что ускользнул из великого Сарая мимо спящих стражников?!

- Почтенный Оромчи, я...

- Молчать! - взвизгнул всадник, обнажая саблю, - Не будь ты святым человеком, Андарай, я уже сейчас рассек бы твое толстое брюхо, а так - доставим тебя к Берке-хану, пусть он решает.

Монах не двинулся с места, сжимая сверток за пазухой и глядя обезумевшими от страха глазами на окруживших его воинов.

- Живее, Андарай-ага, не испытывай мое терпение, - стиснув зубы, процедил Оромчи, поигрывая саблей и ускоряя шаг нарезавшего вокруг несчастного монаха круги скакуна почти до полной рыси. Монах продолжал стоять неподвижно и шептать свои заклинания, не убирая руку из-за пазухи. Окончательно рассвирепев, начальник яростно выскочил из седла, подпрыгнул к "дервишу" и принялся наносить тому удары плетью. Даже не пытаясь защищаться, толстый монах лишь отходил назад, получая на своем лице и руках все новые и новые кровавые отметины. Неожиданно, зацепившись за корешок какой-то сухой степной травы, монах упал на спину. Перекошенное от злобы лицо Оромчи неожиданно озарилось новым, диким и безотчетным чувством - плоскую загорелую физиономию всадника исказил неподдельный, истошный ужас. Из полы монашеской рясы на поникшую октябрьскую траву выпала маленькая золотая табличка с резным изображением сокола.

- Пайцза! Пайцза! - в ужасе начали перешептываться два конника, а их старший, отшвырнув нагайку, упал перед исхлестанным в кровь монахом на колени.

- Дервиш Андарай! Дервиш Андарай! Я ничтожный пес, я сын тарбагана! Андарай-ага, я конский помет, я недостоин жизни под синим небом. Я умоляю вас, святой дервиш, я ничего не знал, я молю вас, можете ударить меня, можете иссечь мою спину, - от усердного битья лбом о землю с Оромчи слетела его соколиная шапка, а руки и халат-дээл стали грязно-бурыми от комков земли, - Но молю вас, не говорите ничего Ему. Пусть Он ничего не узнает, простите меня, заклинаю...

Кое-как утерев кровь и с немалым удивлением посмотрев на золотую табличку, безучастно лежащую на грязной стылой земле, монах только и сумел сказать, что "Убирайтесь, нечестивцы". Спустя мгновение все три всадника уже были в седле и бешеным галопом, оставляя за собой клубы пыли и дробные следы копыт, неслись прочь. Толстый монах же с трудом поднялся, потер болевшие места, и, мелко перекрестившись трижды, поковылял дальше на восток. До лагеря было уже недалеко...

* * *

В центре небольшого лагеря к востоку от великой реки Итиль стоял неприметный шатер буро-серого цвета, украшенный почему-то изображением белого морского гребешка. Внутри шатра было только двое - высокий, широкоплечий мужчина в серой ризе - еще молодой, но уже потрепанный жизнью, что было видно по усталым глазам, давно нестриженой бороде и нескольким следам от старых шрамов, и совсем еще юный служка, сидевший на корточках и что-то усердно записывавший со слов высокорослого собеседника.

- На севере этой области находится много больших озер, на берегах которых имеются соляные источники; как только вода их попадает в озеро, образуется соль, твердая, как лед; с этих солончаков Батый и Сартак получают большие доходы, так как со всей Руссии ездят туда за солью, и со всякой нагруженной Повозки дают два куска хлопчатой бумаги… Морем также приходит за этой солью много судов, которые все платят пошлину по своему грузу...Ты записал это, Пьер?

- Да, святой отец

- Хорошо, Пьер, продолжим далее: На великой реке Итиль обычно...

Увы, умозаключения францисканского монаха Гийома де Рубрука, вот уже который год осуществлявшего с благословения Святейшего Папы путешествия и посольства в далеких землях Азии, были бестактно прерваны - в шатер ворвался грязный, оборванный тучный монах с рассеченным плетью лицом. В трясущейся от волнения руке он держал запечатанный свиток.

- Брат Андре?! Бог мой, что с вами произошло? - тонким голосом воскликнул Пьер, однако самого Рубрука волновал даже не внешний вид монаха-доминиканца Андре де Лонжюмо, а то, что тот принес в шатер.

- Здесь...Здесь послание...Из самого Каракорума... - задыхаясь от бега, промолвил тучный Андре, отдавая в руки монаха-путешественника свою ношу.

- Послание? Из Каракорума? - Рубрук недоверчиво посмотрел на запечатанный золотыми бляшками пергамент, - Я сам вот уже как девяносто дней пустился в обратный путь, брат Андре, и был в Каракоруме...Что же могло произойти? Простите мою невежливость и негостеприимство, брат Андре, но мне даже нечего предложить вам поесть и выпить с дороги, а вы проделали пеший путь из самого Сарая, да и, видимо, он дался вам нелегко - что это за отметины?

Тучный доминиканец лишь отмахнулся рукавом рясы (к слову, тоже изрядно запачканным кровью):

- Пустяки, хараул [Пр.3] в степи настиг - заметили, что я покинул город без позволения. Выручила эта треклятая ханская табличка, о которой я от страха, да простит меня Дева Мария, даже и думать забыл.

- Крайне неосмотрительно было бы забыть о такой вещи - а если бы вас вообще убили? Времена, когда они испытывали перед "дервишем Андараем" и "шаманом Гиямом" чисто суеверный страх, давным-давно в прошлом, - покачал головой путешественник, аккуратно вскрывая печати свитка, - Однако же, посмотрим, что вы мне привезли...

На дорогом, великолепной выделки пергаменте, украшенном золотой вязью, лежал обыкновенный, темно-серого цвета, щербатый камень. Служка Пьер и брат Андре одновременно переглянулись, глядя на увесистую посылку из Каракорума в явном недоумении.

- Камень?! - воскликнул, забывшись, Пьер.

- Камень, - твердым голосом заключил Рубрук, глядя на невзрачный предмет, из-за которого рисковал жизнью де Лонжюмо, - Это чрезвычайные известия. Нужно сейчас же отправлять гонца в Рим.

Над славным градом Сарай-Бату, окрестными степями и великой рекой Итиль всходило запоздалое октябрьское солнце.

* * *

Примечания:

[Пр.1] Соколиное перо - в ранней Монгольской империи отличительный знак сотника (зуут-баши).

[Пр.2] Айе - распространенное в тюркских языках универсальное восклицание-междометие, обозначающее любые эмоции в зависимости от интонации, примерный аналог армянскому Вай.

[Пр.3] Хараул (дословно - черная стража) - в монгольской армии - выносная стража, внешняя охрана лагеря или крепости. В дальнейшем слово "перекочевало" в русский язык, став "караулом".

Продолжение следует...

[Falconette 5,481]

Сартак-хан (Петр)

Молодой хан

Глава IНажмите здесь!

 Год Красного Дракона

654-й год Хиджры, месяц Зуль'Када

По юлианскому летосчислению год 1256

По степи тянулась длинная вереница повозок, телег и кибиток, окруженная со всех сторон одиночными всадниками. В самом хвосте этой медленно тянувшейся кавалькады ехал небольшой крытый возок, который тащил не вол, не бык и не конь, а два рыжеватых вислоухих осла. Не считая возницы, в возке сидело трое человек: старик, с головы до пят закутанный в черные одеяния, молодой, но уже лысеющий мужчина с округлым брюшком и маленький, одетый в малахай и собачью шапку степняк. Всадники, следовавшие за повозками, словно избегали этого странного общества, объезжая повозку издалека. Где-то во главе вереницы виднелось знамя с шестью хвостами.

У необычной троицы из возка было о чем поговорить, ведь они совершали долгую дорогу из самых глубин неведомой Азии - Каракорума, от двора великого хагана Мункэ. Империя, которой должен был править Каракорум, уже, казалось, распалась на полностью независимые, даже враждебные друг другу осколки - Бату, будучи другом Мункэ, правил наособицу Большой Ордой, все чаще и чаще именуемую Золотой, потомки Чагатая, приняв ислам, замкнулись в своих владениях в Хорасане и Хорезме, Хулагу, бывший ильханом Персии, уже давно не советовался с "коренным улусом" о вопросах управления своей державой. Выходило, что власть великого хагана Мункэ распространялась лишь на Монголию и владения в Китае, однако ханы все еще время от времени наведывались в старый город Чингисхана, Каракорум, чтобы засвидетельствовать свое почтение и уважение.

В примечательной троице попутчиков степняцкой внешностью мог похвастать лишь один - это был Тогай, известный на весь Сарай толмач, получивший даже прозвище "Семиязыкий", потому что в совершенстве владел шестью человеческими языками и одним - как он уверял - звериным, дескать, умел голосом управлять охотничьими птицами. Так или иначе, но на шести человеческих Тогай действительно разговаривал, словно на родных - кроме монгольского, привитого ему с молоком матери, он свободно изъяснялся по-арабски, по-персидски, по-кипчакски (то есть на главном языке Большой Орды), по-булгарски и по-русски. Последние наречие, правда, далось ему с трудом, но лучше него язык "урусутов" вряд ли знал кто-либо во всей Степи.

Спутники Тогая как раз были "урусами" - старик, одетый в черное, был схимником Паисием, служившим в основанной еще при Бату епархии православной церкви. В Сарае имелась не одна православная церковь, и Паисий был монахом-летописцем, широко известным каждому образованному человеку в Орде. Долгая, многомесячная дорога в Каракорум измотала старца, и он, положив на колени свой посох и мешок с нехитрыми пожитками (как схимник, Паисий должен был вести аскетический образ жизни), тихо спал, покачиваясь в такт движению повозки.

Второй "урус", веселый, с красными щеками (под мышкой он держал мех с вином, к которому уже не раз и не два прикладывался), чуть лысеющий и с внушительным животом, о чем-то бойко болтал с Тогаем. То был Афанасий Плот, торговавший на Волге (называемой степняками Итиль) с самых малых лет и потому даже получивший созвучное прозвище. Афанасий был оборотист и дела вел решительно. Монголы, хозяева Сарая, сами торговать не умели, да и рек скорее боялись, чем пользовались их преимуществами, поэтому торговлей от самого Валдая и до Хвалынского моря [Пр.1] занимались купцы других племен - булгары, русские, нередко кипчаки или хорезмийцы. Афанасий был радостен по весьма простой причине - наварив большой куш, он сбыл редкие товары с берегов Итиля в Каракоруме, где отродясь не видали ни разварной осетрины, ни великолепной икры, ни пушных зверьков с волжских лесов, а уж как расхватали жители ханской столицы русское оружие, особенно непривычные монголам секиры - словом, долгая, очень долгая дорога не прошла зря.

- Ай Тогай, брат, выпей со мной, по чарочке! - уже с друдом водя языком, зазывал монгола оборотистый купец, - Чего же тебе стоит, скажи мне?

Тогай, однако, кривил лицо и как можно более вежливо отказывался:

- Не вели хазнить [Пр.2], Афанас-хупец, но нельза мне пьянеть. Мне сегодня самому велиг хан толмачить, уруски язык на наш лад перехладывать.

- Великому хану? То ж какому великому хану? - не понял с пьяных глаз Афанасий, - Мы от царя Мунги уехали, к царе Батыге [Пр.3] еще не приехали.

Тогай, убедившись, что старик-монах из Сарайской епархии спит, шепотом ответил:

- Несхольго недель тому назад до меня дошло письмо от Рубруг-аги, латинсхого посланца в Сарае. Написал, хамень получил, большой хамень.

- Камень? - помотал головой Афанасий, - И накой ему камень?

Степняк помедлил с ответом, видимо, подбирая нужные слова, а потом произнес:

- Афанас-хупец, ты хорошо знать велиг хнига Библия?

- Это Священное Писание, стало быть? - на всякий случай перекрестился торговец, - Ну, местами ведаю.

- Наш велиг хан Сартак зовет себя Петром, а ведь петрос это хамень, похлоняется Исе [Пр.4] и старшую дочь хрестил именем Феодора. Петр это по велиг хниге Библия - хамень. Бату-хан схончался, Большая Орда теперь достанется Хамню.

- Мать честная! - воскликнул Афанасий, глядя на мирно спящего схимника Паисия, которому, теперь, похоже предстояла в Сарае новая роль.

* * *

Сартак плохо спал вот уже последние три недели. Вести о том, что его отец скончался в Сарае настигли наследника Большой Орды по пути из Каракорума, что сразу ставило второго сына легендарного Батыя в проигрышное положение. Мало того, что теперь всем в Сарае заведовал самый страшный враг Сартака - его дядя, мусульманин Берке, так и все владения, собранные во единый кулак Бату-ханом, вновь расползлись по многочисленным ветвям семьи Борджигинов. Сартак был крайне непопулярен среди степной знати, большинство военачальников Большой (или, как уже было принято, Золотой) Орды считало законным ханом либо двоюродных братьев Сартака - сыновей Орду-Ичена, либо его дядю, Берке, принявшего ислам и строившего Сартаку козни вот уже много лет. С другой стороны, несторианство было все еще довольно сильно в сердцах народов Великой Степи, да и старой "черной вере" Сартак не был отвратителен. Главным врагаом христианского хана должна была стать исламская партия, крепнувшая в Орде год от года и поддерживаемая Чагатаидами, лелеящими мечты о возвращении себе хаганского титула в Каракоруме. Этот змеиный клубок, вдобавок к которому шли бесконечные мятежи феодалов от песков Дешт-и-Кипчак до Трансильвании и интриги ханского двора, теперь предстояло расплетать Сартаку, человеку доброму, мягкому и не слишком решительному.

Сартак-хан, первый христианин, правящий Золотой Ордой. Доверчив, уравновешен, добр и терпелив. Можно ли назвать это ханским характером?

В Степи, еще не вышедшей в большинстве своем из старой веры в Кок-Тенгри [Пр.5], еще жили образами великого прошлого. Совсем недавно Бату-хан, внук Священного Правителя, наводнил ужасом и кровью бескрайние просторы от реки Итиль до берегов Адриатики, посыла письма с приказами Римскому Императору (согласившемуся быть ханским сокольничим) и Папе. Еще не так давно монгольская плеть переломила не один хребет - Хорезм, Кумания, Булгария, Русь, рыцари Польши, Венгрии, Чехии, Священной Римской империи - все это пало перед конным натиском монголов. И завещание Чингисхана - приказ дойти до "Последнего моря", чтобы искупать в нем своих коней, был все еще жив, давнее пламя пока не потухло окончательно. Не остались еще в далеком прошлом мечты Чингисхана о том, чтобы "Девушка с золотым подносом прошла от Черного до Желтого моря, не опасаясь ни за поднос, ни за свою честь". Законы Великой Ясы пока еще не были вытеснены в большинстве ханств законами шариата, хотя Чагатаиды уже давно поставили законы Аллаха выше воли объединителя степей. Но была ли у империи, уже распавшейся на составные части, возможность осуществить еще один завоевательный поход, этот последний рывок к берегам Последнего моря?

Вот уже почти тридцать лет покоящийся под горой Бурхан-Халдун великий Чингисхан

Сартак, крещеный и образованный (в отличие от большинства монгольских ханов, он умел читать и писать, владел счетом и несколькими языками), мог бы многое изменить, если бы не его мягкий характер. Воистину, по сравнению с грозными ханами прошлого, топившими целые города в крови и пировавшими на живых людях, погребенных под досками, он был образцом христианского образа жизни. Мало кто верил, что в его силах было удержать от распада Золотую Орду, которая уже начала растаскиваться на куски нетерпеливыми, жаждущими получить свой улус родичами внезапно почившего Бату. Простираясь от Карпатских гор на западе до Земного Пояса [Пр.6] на востоке и от дремучих пермских лесов на севере до ущелий Кавказа на юге, Орда была вторым по величине улусом Монгольской империи, и мощь ее пока не была растрачена впустую. Именно такую огромную державу получил в свои руки наследник Батыя, предпочитавший именовать себя Петром и назвавший свою первую дочь Феодорой. Второй ребенок хана, его сын и наследник, так и не был крещен в христианской вере (вероятно, из-за желания грозного деда, Бату-хана) и звался Улагчи.

Земли Золотой Орды

К югу от владений улуса Джучи располагались земли Чагатаидов и Толуидов - других ветвей разросшегося дома Чингисхана. В Хиве располагался мусульманский улус Чагатая (а ведь Чагатай когда-то был хранителем Ясы, главного монгольского закона - его потомки предпочли "черной вере" учение Корана), которым управлял такой же, как и Сартак, правнук Чингисхана по имени Мубарак. Правители Хорезма и Хивы, отказавшиеся от монгольских имен, кочевого образа жизни и степного уклада, давно стали неотличимы от стародавних владык - хорезмшахов.

Мубарак-шах, правитель улуса Чагатая

Еще южнее, в Персии, стояла грозная держава Хулагу, ильхана Персии и внука основателя империи. Родной брат Хулагу, тоже сын Толуя и Сорхахтани-бэки, правил коренным улусоам в Каракоруме - но власть Мункэ на деле уже не доходила в западные улусы, жившие сами по себе. Хулагу, блистательный завоеватель, с неприкрытым презрением относился к мусульманам, представленным Берке и Чагатаидами, а к христианству относился дружелюбно, будучи женатым на несторианке Докуз-хатун. С ильханатом Хулагу не следовало ссориться, ведь войска правителя Персии численно превосходили тумэны Золотой Орды, к тому же Хулагу-хану благоволил Каракорум, а значит и восточная часть империи - Монголия и Китай, где правил великий хаган Мункэ.

Хулагу и его ильханат

Мункэ-хаган, 4-й правитель Великой Монголии

Увы, соперники и враги Сартака, еще толком не начавшего свое правление, не заканчивались правителями заграничных ханств, опасность поджидала несторианского хана и в самой его державе. Синей Ордой, кочевавшей вблизи реки Тумэн, по праву наследования владел Кунг-Кыран, один из сыновей старшего брата Батыя, Орды-Ичена. Орда-Ичен должен был стать наследником Золотой Орды, но он скончался раньше Батыя, что вынудило золотоордынский курултай выкрикнуть имя "Сартак!". Теперь его сыновья, в том числе и хан Синей Орды Кунг-Кыран, имели большие виды на трон, явно недовольные скромными размерами своих владений. К тому же, как и подавляющее большинство Чингизидов, сыновья Орды-Ичена придерживались языческих традиций, и избрание ханом христианина Сартака было для них совершенно неприемлемо.

Хан Синей Орды, двоюродный брат Сартака

Чуть южнее, вблизи берегов Синего моря [Пр.7] кочевала Белая Орда, ведомая Шибан-ханом, младшим братом покойного Батыя. Шибан был одним из лучших полководцев Орды, разгромившим волжских булгар, вторгшимся в Крым и захватившим город Сурож. Вместе с Субэдеем он вихрем пронесся по венгерским и чешским землям, он же довершил разгром западных рыцарей в сражении при Легнице. Его конники уже шли на Вену, когда Батый дал приказ отступать, получив известия о смерти великого хагана Угедея. Шибан был еще молод и весьма притязателен, намереваясь увеличить земли Белой Орды. Сартак видел в Шибане скорее союзника, нежели соперника - вероисповедание мало волновало бывалого воина, а у Сартака имелись земли, которые он мог передать Белой Орде, тем самым задобрив своего дядю и получив его верные войска к себе на службу.

Хан Белой Орды, дядя Сартака

Помимо дальней родни, новый хан Золотой Орды не должен был забывать и о своем родном брате (к слову, очень сильно на него похожем) Тогу-хане, правившем далеким улусом в Крыму. Он также имел свои амбиции, к тому же обладал значительно большим числом наследников, нежели Сартак. Тогу, правда, как доносили Сартаку, тяготел к мусульманской вере, что делало его менее привлекательным в глазах степняков, но приближало к желавшей свержения Сартака клике Берке. С такой родней молодой правитель Золотой Орды был обречен на бесконечное распутывание семейных интриг - "синеокое" семейство насчитывало сорок только самых видных ханов и царевичей, не считая тех, кто остался в коренном улусе (семейство Мункэ и Угедеиды). И каждый из этих сорока потомков Чингиса имел свое войско, свой двор и свои притязания на власть над всей Великой Степью.

Крымский хан, брат Сартака

Так тревожно и непонятно начиналось новое утро Золотой Орды - тревожно спавший сын великого Батыя вот-вот должен был открыть глаза солнечному свету нового дня...

* * *

Старец Паисий, наконец, проснулся, немного осоловело посмотрев на своих спутников. Оживленно говорившие Тогай и Афанасий, заметив пробуждение монаха, разом умолкли, словно набрав в рот воды. Паисий же, отложив в сторону посох, достал из мешка с походным скарбом небольшую, но искусно переплетенную книжицу - таких ни Афанасий, ни тем более степной толмач еще ни разу не видали в своей жизни. С удивлением купец заметил, что страницы в книжице пустые, а схимник лишь собирается на них что-то писать.

- Отче, так трясет ведь, как писать изволите? - настороженно спросил купец, глядя на то, как Паисий водит пером, держа небольшую книгу у себя на коленях.

- С Божьей помощью, потом монахи перепишут, - протяжно, с "оканьем" ответил монах, погладив окладистую бороду, - Мне бересты не жаль, а переплет - то, Афанасий, мирское. Подарила мне сей фолиант царица Огул-Теймыш, с наставлением записывать все, что я увижу великого и достопамятного.

- А что вы увидели досто..дост...велихого, Паис-ага? - с детской наивностью вмешался Тогай, как зачарованный смотревший на выцветающие под пером сарайского старца буквицы.

Старый монах улыбнулся и посмотрел на Афанасия:

- Я не увидел ничего великого, но зато услышал. Царя Батыя больше нет, ныне восходит царь Сартак, в чьем обозе мы и путешествуем. А коль так, скоро все дикие народы услышат имя Христово и обратятся в веру истинную, и наступит в здешних степях покой и мир. Сартак и при жизни отца своего нашей епархии покровительствовал, а теперь, когда царем провозглашен, вера Христова станет здесь господствовать. А то, что не тем путем к Истине пошел раб Божий Петр - беда не великая, есть кому его вразумить: на то митрополит Сарайский, а то и, гляди, благоверный князь наш Александр. Ересь Нестория мы из него изгоним, и войдет новый татарский [Пр.8.] владыка в лоно нашей Церкви. А записываю в книжицу я имена всех царей и царевичей рода Чагонизова, которых, грешен, боюсь по старости и немощи забыть и митрополиту Сарайскому в целости не довезти.

Словно древний сказитель, монах Паисий принялся нараспев перечислять родословную Борджигинов, а купец Афанасий, монгольский толмач и даже безучастный до того времени погонщик возка принялись завороженно слушать.

- Жил в стародавние времена богатырь Есугей, и был у того сын Темуджин, Чагонизом позднее прозванный. И было у Чагониза четверо старших сыновей, которым царство свое он на раздел оставил. Потомки Джучи, к коим и нынешние Сартак и Берке восходят, правят на западе, потомки Толуя - на юге и востоке, к ним идут Хулагу и сам великий царь Мункэ. Сыновья Угедея власть утратили, хотя и среди них верховные цари татарские имелись, а потомки Чагатая все в веру магометанскую перешли и владеют пустынями хорезмийскими.

Чингизиды. Потомки Джучи.

Чингизиды. Потомки Чагатая

Чингизиды. Потомки Угедея - не указаны те, кто остался в Монголии

Чингизиды. Потомки Толуя - не указаны те, кто остался в Монголии

- Эвона какова у них семья, почище чем наших князей - вроде все и Рюриковичи, а расплодились... - молвил Афанасий, дослушав наконец бесконечное перечисление имен поколенной росписи.

- И тому более - враждовать и воевать между собой дети Чагонизовы скоро будут так же, яко и дети Рюриковы, - важно сказал Паисий, - А нам, людям русским, от того только прок и польза. Задержится Сартак на троне царском, поможет ему великий князь Александр - совсем иное житье Руси предстоит. А коль магометане в силу вступят, то тяжко Руси придется, но и в конце облегчение наступит - перегрызут друг друга безбожники, а наши князья свободу обретут, пусть и нескоро это будет, ох как нескоро...

Великий князь Александр Ярославич, уже прозванный Невским

И пока шла эта неспешная величавая беседа, хан Сартак был все ближе и ближе к заветному Сараю. Скоро предстояло начало его правления, которое не могло не повлиять на жизнь всех подданных Золотой Орды, от великих князей до путников, тихо плетущихся в ослином возке в самом хвосте длинного степного обоза...

* * *

Примечания:

[Пр.1] Хвалынское море - русское название Каспийского моря, монголы называли его Сарайским, а большинство прочих народов - Хазарским.

[Пр.2] Хазнить, перехладывать - в монгольских языках отсутствует характерный для тюркских наречий звук "к", заменяемый в зависимости от положения (в начале или в конце слова) звуками "х" или "г".

[Пр.3] Мунга, Батыга - в русской летописной традиции имена большинства монгольских ханов переиначены, "Чагониз", "Куюк" - из той же категории

[Пр.4] Иса - арабское наименование Иисуса Христа.

[Пр.5] Кок-Тенгри - буквально "синее небо", пантюркский и панмонгольский религиозный культ обожествления неба и его стихий. У каждого тюркского или монгольского народа были и свои боги, такие как Эрлик, Сульдэ, Цаган-Хаган, однако культ Тенгри как верховного начала был един.

[Пр.6] Земной Пояс - бытовавшее в 13-м веке наименование Уральских гор.

[Пр.7] Синее море - русское наименование Аральского моря.

[Пр.8] Татарский - русские летописи редко ссылаются на слово "монголы" или созвучные им названия ("моголы", "мунгалы"). Чаще всего ордынцев именуют "татарами" или "хинами". Сами же "татары" как таковые были лишь одним из племенных союзов монгольского войска, судя по всему, тюркоязычным.

Продолжение следует...

[Cкрыть]

[Falconette 5,481]

Сартак-хан (Петр)

Кровь и вода

Глава IIНажмите здесь!

 Год Красного Дракона

654-й год Хиджры, месяц Мухаррам

По юлианскому летосчислению год 1256

В главной церкви Сарая было непривычно тихо, хотя воскресная служба уже должна была начаться. У ворот храма стояло четверо таргаудов [Пр.1], а все окрестности, сколь хватало глаз, заполонили пешие и конные воины. Святилище неведомого степнякам "Иса-тенгри" было оцеплено плотным кольцом стражи, через которое не смогла бы проскочить и мышка. Наособицу от остальных стояли воины, не похожие на остальных - высокие, статные, бородатые. Их лица были значительно светлее, нежели у ханских солдат, а оружие и доспехи вовсе не походили на монгольские. Это была стража русских князей, приехавших в Орду на поклон новому хану - или, как было больше принято у русских - царю, Сартаку. Дружинники, однако, сторонились друг друга, а по эмблемам на их щитах можно было легко различить, какому князю они служат. Князь Даниил Галицкий наотрез отказался ехать в Орду, но прислал вместо себя послов, возглавляемых воеводой Глебом. Олег Ингваревич Рязанский сослался больным и послал Сартак-хану богатые дары. Остальные русские князья, в том числе и великий князь Киевский и Владимирский Александр Ярославич, в Сарай явиться все же изволили, но судя по виду дружинников, без особой на то охоты.

Сартак принял правителей Руси радушно, а после окончания щедрого пира с хорезмийскими танцовщицами ("Тьфу ты, срам какой, Господи прости" - сплюнул один из княжеских бояр, вспомнивший об этом в разговоре) о чем-то долго беседовал с князем Александром, старцем Паисием, не так давно вернувшимся из великого Каракорума, а также толмачом Тогаем. Ни один человек от отрогов Карпат до побережья Сарайского моря не знал, о чем так долго говорили молодой хан и уже зрелый, умудренный руссский князь, но когда двери ханского чертога распахнулись и при виде Сартака все обитатели дворца простерлись ниц, хан, словно гром среди ясного неба, произнес:

- Во следующую седмицу я желаю принять греческий обряд.

Из слов переговаривавшихся дружинников стало понятно, что после тех слов русские гости пришли в смятение, а Берке-хан, трижды плюнув на пол, яростно вышел из дворца и куда-то ускакал в сопровождении своих стражников. Великий хан Золотой Орды принял решение принять православие, словно Владимир-Креститель много веков назад. Учение Нестория, широко известное в Великой Степи, не было редкостью среди монгольской знати, имелись среди семьи Чингизидов и исповедовавшие ислам, один из сыновей Угедея даже воспринял китайское учение о Будде. Но веру греческого обряда, исповедуемую в русских княжествах - такого креста на себя не надевал еще ни один потомок Чингиза. Большая часть жителей Золотой Орды, покоренные монголами народы, придерживались ислама, пришедшие вместе с монголами степняки верили во всесильного Тенгри. Христианство на ордынских землях сохраняли лишь аланы да греки из старых торговых городов Таврии. Теперь Сартак и его дочь Феодора были одни из них. Хан, однако, повременил с крещением своего уже довольно взрослого сына Улагчи, опасаясь недовольства знати, явно желавшей, чтобы единственный наследник хана придерживался "черной веры". В год тысяча двести пятьдесят шестой от Рождества Христова и в шесть тысяч семьсот шестьдесят четвертый от Сотворения Мира тридцатидвухлетний Сартак-хан, сын "бича Европы" Батыя и правнук "потрясателя Вселенной" Чингисхана, стал православным христианином.

Сартак отныне православный

Воины, охранявшие храм, уже начали скучать, когда к церкви на взмыленной каурой кобыле прискакал гонец в рыжей лисьей шапки с золотыми кистями - личный посланец хана.

- Едут! Едут! - закричал он, размахивая особой трещоткой, которая при вращении издавала громкий звук, возвещавший народ о том, что проезжает "владыка мира" со своей свитой. Вскоре и впрямь вдали показалась длинная конная процессия. Во главе ее, чуть позади знаменосца с девятихвостым белым тугом [Пр.2], ехал сам Сартак, не слишком уверенно выглядевший, какой-то поникший под тяжелым белым ханским нарядом, а по правую руку от него скакал владимирский князь - Александр Невский. По левую руку ехал, плохо держась в седле, епископ Сарайский Митрофан, всего несколько дней назад назначенный ханом. Старец Паисий, смотревшийся верхом куда увереннее епископа только-только учрежденной (уже в "полную силу") епархии, держался среди русских князей и монгольских вельмож, ехавших поодаль. На небольшом, крепконогом мохнатом жеребце скакал (монгольских детей учили ездить в седле с трех лет) Улагчи, единственный сын хана.

Встречающее правителя войско радостно заулюлюкало при виде хана, над церковной площадью пронеслось леденящее душу "кху-кху-кху", боевым кличем пронесшееся двадцать лет назад по всей Европе. Приблизившись к церкви, хан почтительно спешился, таргауды отворили ворота и вельможная процессия удалилась в полумрак храма.

- Крещается раб Божий Петр...

- Отрицаюсь от тебе, Сатана, всех дел твоих, всех ангелов, всего служения, и всея гордыни твоея, отрицаюсь от тебе, Сатана, - неумело произнося славянские слова, проговорил хан, глядя в глаза новоиспеченного Сарайского епископа.

* * *

Так началась православная глава жития царя Петра, ордынского правителя Сартак-хана. Крещение его произвело немало шума не только в Орде, но и на Руси, а также по всем уголкам земного света - Папа, веривший тогда легендам об "Иоанне-пресвитере", рвал на себе волосы, не понимая, как смогли его эмиссары - искусные францисканцы, доминиканцы и августинцы - допустить, чтобы правитель самого опасного и самого могущественного государства перешел в схизму, став теперь одним из паствы Константинопольского патриарха. Сражение за души монголов шло с самого момента их обоснования на берегах Волги, но мусульманам и православным удалось одержать верх над посланниками Рима, и католические сановники остались ни с чем. Правда, из Сарая их не изгнали, а вот для ислама наступили тяжелые времена. Сартак, хоть и будучи крайне мягким, добрым и великодушным человеком, оставался монголом, человеком, жившим по степным законам. Мусульмане, в том числе исповедовавшие магометанскую веру члены его собственной семьи, после принятия греческого крещения стали его врагами, а с врагами предстояло бороться. Берке-хан уже сам давно покинул Сарай, а всех прочих мусульман - проповедников, купцов, горожан - начали изгонять. Веротерпимая Великая Степь раньше не знала такого, ведь будучи язычниками, монголы не делали разницы, какому из богов молиться. Теперь же мусульманину в Золотой Орде были закрыты многие дороги. В Сарай же потянулись русские монахи, священники, ремесленники со всех городов Руси, издалека приезжали греки, лишенные крестоносцами Родины. С воодушевлением ордынский двор воспринял известия о новом Крестовом походе в Святую Землю, созванном по воле Папы Римского Александра IV и иерусалимского короля Гуго де Лузиньяна.

Поход католиков во Святую Землю

Словно в ответ на это, великий халиф аль-Мустасим Абу Ахмад из дома Аббасидов, потомков Пророка, объявил хану Хулагу священную войну. Но войско багдадского халифа и союзных ему мусульманских владык было слишком слабым, чтобы всерьез противостоять монголам, ведь сильнейшая магометанская империя - Хорезм - уже была смятена дружинами Чингисхана, а Персия находилась под властью Хулагу. Мусульмане, возжелавшие участвовать в этом газавате, обрекали себя на верную гибель перед непобедимыми туменами ильханата.

Халиф объявляет газават

* * *

Сартак задумчиво читал одну из библейских глав, переведенную ему со славянского верным Тогаем. Государственные дела не слишком занимали владыку Орды, любившему покой, чтение и мягкую тишину дворцовых покоев. Ордой вместо тихого христианина правил железной рукой Шибан-хан, правитель Белой Орды и один из немногих все еще живых сыновей несчастного Джучи, так и не ставшего наследником Чингисхана. Глаза Сартака скользили по строчкам уйгурских письмен [Пр.3], а губы хана беззвучно шевелились, повторяя имена Авраама, Исаака и Иакова. Когда в ханские покои ворвался растрепанный слуга, Сартак гневно посмотрел на него, не сказав ни слова.

- Господин, я уверял, что вы заняты, но он не послушал, я...

"Он" уже вошел в опочивальню Сартака вслед за перепуганным слугой. "Им" оказался высокий, но как и большинство монголов, сутулый и кривоногий (оттого казавшийся ниже среднего роста) стареющий степняк в дорогом шитом халате под кирасой китайской выделки и в золоченом шлеме с тремя соколиными перьями [Пр. 4]. Ноги "гостя" были обуты в дорогие сапоги с каблуком (видимо, русской выделки), а на поясе висели многохвостная плеть и сабля дамасской стали. Такой наряд мог принадлежать только одному человеку в Золотой Орде - бесстрашному усмирителю булгар, всесильному Шибан-хану.

Отложив книгу, Сартак вопросительно взглянул на хана Белой Орды:

- Айе, дядя, по что ты тревожишь меня в столь ранний час?

Шибан припал на одно колено (племянник это одно, но Яса - дело совершенно иное, а Ясе [Пр.5] Шибан был слепо верен)

- Мой повелитель, измена. Змеи, извивавшиеся у ваших ног, сплелись в клубок и решили ужалить вас, когда вы спите.

- О чем ты говоришь? - белея, спросил Сартак.

- Мне донесли о заговоре против вас, великий хан. Грядет большое восстание, или того хуже - война внутри Орды. Берке восстановил против вас многих наших родичей, а урусутский каназ [Пр.6] Алех отказался выход платить, поднял против тебя, господин, полки свои и на твои земли двинул.

- А каназ Искандер? - испуганно, но уже более уверенно спросил, взяв себя в руки, великий хан.

- Каназ Искандер верен вам, гонец из богатой Куябы четырех коней на ямах [Пр.7] загнал, но прискакал в Сарай и заверил меня в его преданности. Искандер не забыл, как ваш великий отец помог ему в борьбе с латинами - настало время платить по счетам.

- Да поможет мне Бог, - удрученно вздохнул хан, - Кто же присоединился к заговорщикам?

Не поднимаясь с колена, Шибан достал из-под кирасы пожелтевший берестовый лист и принялся произносить сообщенные ему соглядатями имена:

- Из улусов вам верна Белая и Большая Орда, мой господин, не предали вас князья Киевский и Владимирский, удельный князь Московский, Ярославский, волжские булгары, черемисы, аланы, касоги. Горько говорить это, но словно подлые шакалы, к Берке примкнули ваши братья..

- И сколько же войск я смогу собрать из этих земель? - словно пропустив про братьев, спросил Шибана повелитель Орды.

- Не менее трех туменов, мой господин.

- Тогда дадим им бой, да поможет мне святой Георгий - тихим, печальным, будто не своим голосом, молвил Сартак-хан.

Заговор ханов и восстание русских князей

Усобица в Золотой Орде

Орда Батыя раздробилась на мелкие куски, в каждом улусе правитель сам решал, идти ли воевать за "чужого", иноверного хана или примкнуть к заговорщикам или восставшим князьям. Назревала большая битва, чьи последствия могли быть для Орды разрушительными.

Раскол

Неожиданно свою помощь Сартаку оказал чагатайский хан Мубарак, который, хоть и будучи мусульманином, был сторонником законного правителя в Орде, а таковым считался Сартак, сын Батыя и прямой потомок Чингисхана. Чагатайские воины должны были стать весомым преимуществом в борьбе с мятежниками, чьи армии уже захватывали ханские города, становища и кочевья.

Чагатаиды принимают сторону Сартака

К исходу лета верные хану войска собрались в Сарае, насчитывая, как и предрекал Шибан-хан, больше тридцати тысяч пеших и конных всадников. Такого войска у мятежников не было, но они брали не числом, а разрозненностью и неуловимостью, захватывая ханские земли и избегая прямого столкновения с армией Сартака. Сам хан, как не слишком талантливый в военном деле, остался в Сарае, а войско в бой повел старый, но все еще грозный в бою Шибан-хан. Левым крылом армии, составленным из русских воинов, командовал князь Александр Невский, считавшийся даже среди монголов самым талантливым военачальником всего ханского войска. Головную часть войска возглавлял Китбуга-нойон, правую - Гуюк-нойон. Китбуга, бывший стольником (баурчи) хана, тоже был христианином несторианской веры.

Ханское воинство

Сартак же в Сарае сыграл свадьбу, причем далеко непростую и неоднозначно воспринятую в степи. Свою дочь Феодору он посватал за белозерского князя Глеба Васильковича, поддержавшего Сартака в войне, а сам взял в жены взятую в плен под Рязанью сестру Олега Ингваревича Рязанского, главного русского мятежника. Евдокия, будучи старше Сартака на семь лет, слыла, однако, красивой, мудрой и образованной женщиной. Этим браком ордынский хан прежде всего обесчестил рязанского князя, а также подтвердил приверженность православной вере. Прошла жена Сартака, Энбери, умерла незадолго после рождения Улагчи. Теперь его второй женой была знатная русская княжна из дома Рюриковичей. В Сарае уже шептались, что если "Доки" родит Сартаку сына, крещенного в православии, не видать Улагчи ханства как своих ушей.

Евдокия Ингваревна ("Доки-хатун"), сестра убитого монголами Игоря Ингваревича и рязанского князя Олега Ингваревича

Война с мятежниками шла неудачно. Уклоняясь от большого сражения, маленькие армии восставших захватывали и грабили города и кочевые стойбища, изматывая большую ханскую армию долгими походами. Силы хана таяли не от сражений и битв, а от болезней, скудной пищи и долгой дороги. К началу ноября войско Рязанского князя достигло земель буртасов и мордвы, где полководцы Сартака и рассчитывали дать ему бой. Увы, в последний момент Олег Ингваревич вновь ускользнул от монгольских туменов, оставив ордынцев без сражения. Шибану пришлось сменить стратегию и превратить усобицу в карательный поход - он намеревался захватить и сжечь все города мятежных князей и ханов, оставив их воинов без средств к пропитанию. Александр, не желавший разрушения русских городов, настаивал на сражении. В войске Сартак-хана царил разлад.

Поход в земли буртасов

Хулагу, тем временем, разбил мусульманские армии, словно глазом не моргнув - монголы уже к декабрю года Красного Дракона перешли в наступление, и воины Хулагу огненным смерчем пронеслись по мусульманским городам. Газават оказался позорно проигранным, еще раз подтвердив слабость багдадского халифа и исламского мира в целом.

Хулагу громит халифа

Год Красной Змеи

655-й год Хиджры, месяц Зуль-Хиджа

По юлианскому летосчислению год 1257

Монголы взяли Рязань в середине трескучего месяца января, словно воины Батыя тридцать лет назад. В полон была взята молодая супруга князя Олега Красного, Елизавета. Князь Александр запретил монголам какие-либо надругательства над ней и заключил ее не в темницу, как прочих пленников, а в один из рязанских монастырей. Старый русский город, так и не отстроенный толком после Батыева нашествия, вновь горел и лежал в руинах. "Резан", как называли ее монгольские полководцы, ответила Сартак-хану, как "злой город", за прегрешения своего князя. Впрочем, массовых грабежей и убийств удалось избежать, главным образом силами Александра Ярославича, который убедил темника-христианина Китбугу не разорять домов, церквей и лавок несчастной Рязани.

Ордынцы захватывают столицу мятежа

К февралю тумены Шибан-хана взяли Солотчу и Городец, покорив тем самым весь восток великого княжества Рязанского. Война, впрочем, продолжала идти не слишком успешно - пока войско Орды покоряло Рязань, бесчисленные орды восставших разоряли саму Орду, беря город за городом.

Падение Городца и Солотчи

Настигнуть мятежные силы удалось в лесных негостеприимных землях так и не покорившихся до конца буртасов, родичей волжских булгар. Семитысячное войско сторонников Берке сошлось в жестоком бою с почти тридцатью тысячами воинов Сартака. Мятежниками командовал Бурундай-багатур, соратник великих Джэбе и Субудая, "копыт коня Чингисхана". Урянхаец, как и Субудай, наместник Хазарии Бурундай поддался козням Берке и с нескрываемой антипатией относился к Сартаку, считая его неоправданно мягким и безвольным для хана Золотой Орды, тем более наследника Батыя, с которым Бурундай прошел весь Западный Поход. Крещение Сартака в греческую веру русским епископом стало для Бурундай-багатура последней соломинкой, переломившей хребет верблюда - он поддержал заговор Берке.

Бурундай против Китбуги

Войско хана одержало решительную победу, потеряв убитыми лишь пятьсот воинов, Бурундай же лишился большей части своего войска и с позором бежал с поля боя. Один из многочисленных побегов дерева мятежа уже был решительно отсечен почти под корень. Окрестности давно оставленной и заброшенной Белой Вежи, или Саркела, были пусты. К ноябрю монголы разбили войска трансильванского князя Ласло Кана, подошедшие к Киеву. Междоусобная война в Орде продолжалась.

Киев взят

Год Желтой Лошади

656-й год Хиджры, месяц Рабии-ль-Авалль

По юлианскому летосчислению год 1258

Восьмой Крестовый поход оказался успешным для Гуго де Лузиньяна, короля Иерусалимского, хотя папа Александр IV посчитал главным творцом победы христианского мира вовсе не его, а Жана Рыжего, герцога Бретонского. Именно и ему были дарованы новые завоеванные земли в Палестине, номинально присоединенные к Иерусалимскому королевству.

Успех Восьмого крестового похода

Печать Жана I Бретонского

У городища Орел на излучине Оки войско хана под руководством Александра Невского разбило второго из главных русских мятежников - преклонного в летах Даниила Галицкого, провозглашавшего себя "Королем Руси" с санкций Римского Папы. Увы, благословение Святого Престола не помогло седобородому галицкому князю разбить войско Сартака, уступая почти десятикратно в численности, правитель Галича был наголову разбит и бежал с поля боя. Битва на Оке лишила русских князей даже призрачной надежды на победу, однако в самой Орде дела шли хуже некуда, и мятежные ханы все еще были сильны.

Даниил Галицкий разбит!

Год Желтой Овцы

657-й год Хиджры, месяц Мухаррам

По юлианскому летосчислению год 1259

Китбуга нанес поражение армиям крымского Тогу-хана в низовьях Дона, когда в столице Орды монахом Лазарем была написана чудотворная Сарайская икона апостола Петра, который считался небесным покровителем Сартак-хана. Правитель Орды не пожалел денег, чтобы выкупить мироточащее изображение "каменного" апостола и поместить его в свою дворцовую часовню, наспех пристроенную к старому, еще при Батые выстроенному дворцу в самом сердце Сарай-Бату. Сартак был уверен, что чудесная икона дарует ему скорую победу в войне, конца которой не было видно.

Сарайская икона и бои в низовьях Дона

До войска, тем временем, дошли слухи, что в далекой Палестине обосновался Тевтонский орден, которому король Гуго Иерусалимский пожаловал замок Баальбек. Теперь у гроссмейстера ордена были иные задачи, нежели крещение "огнем и мечом" балтийских народов и славян.

Тевтонцы, злейшие враги Александра Невского, возвращаются со славянских земель в Палестину

Даниил Галицкий вновь дал ордынцам бой в землях эрзян и вновь оказался разбит, не сумев, несмотря на свой полководческий талант, соединить войска в одно целое и сразиться с монголами на равных. Правитель Юго-Западной Руси проиграл битву, только начав ее, и вновь был вынужден бежать. Орда была объята кровавым пожаром войны, длившейся уже третий год, и этот пожар даже не начинал затухать...

Очередное поражение Даниила Галицкого

Несостоявшийся король Руси

* * *

Примечания:

[Пр.1] Таргауды, тургауты, торгоуты - одна из двух смен личной ханской гвардии в Монгольской империи, вместе со второй сменой - кебтеулами - образовывала корпуса гвардии, "кешик".

[Пр.2] Туг - монгольское знамя-штандарт из конских хвостов, белые хвосты полагались членам ханской семьи, черные - военачальникам хана, темникам. Девятихвостое белое знамя имелось только у великого хана, и что Батый, что Хулагу (и их потомки) нарушали этот неписанный закон, имея туги, полагавшиеся только каракорумскому хагану Мункэ. В тюркских языках аналогом слова "туг" является "бунчук", но технология его изготовления несколько иная.

[Пр.3] Уйгурских письмен - не имея собственной письменности, монголы использовали для записи своих слов уйгурский алфавит, эта система называлась "монгольским письмом" - "монгол бичиг". Впоследствии будет разработан так называемый старомонгольский алфавит - "тодэ бичиг" - "ясное письмо", который ляжет в основу монгольского и маньчжурского письменного языка.

[Пр.4] Три соколиных пера - условный знак темника (тумен-баши), командира десятитысячного войска.

[Пр.5] Яса - монгольский, впоследствии общетюркский свод законов Чингисхана, составленный им, по легенде, с указаний самого Тенгри. Имел значение гражданского и уголовного кодекса, воинского устава и морально-религиозного наставления в одном документе. Считается весьма прогрессивной законодательной системой для кочевников того уровня развития цивилизации. Предусматривал жесткие дисциплинарные наказания, включая децимацию.

[Пр.6] Каназ, коназ - искаженное монгольское название русского титула "князь", перекочевало в монгольский язык из арабских источников, как и названия русских городов - Мушкаф (Москва), Куяба (Киев), Наблус (Новгород).

[Пр.7] На ямах - ям, перевалочная станция монгольской дорожно-почтовой системы, где гонец мог поесть и сменить коня, стал основой для русского слова "ямщик".

Продолжение следует...

[Cкрыть]