Четыре типа реформаторов

[Тимстер Липкенс 86]

Если посмотреть на большинство статей и советов о том, как играть в Victoria II и что насчёт «реформ», то можно обнаружить негласный почти консенсус, что якобы «ну, очевидно, что реформы надо продвигать, по определению, но, вот, дурацкие консерваторы и реакционеры сидят в парламенте. Как их оттуда убрать, не подскажите? А то сколько пробовал никак не получается». Этот тип реформаторов самый не адекватный – он и за реформы, и вяло это делает. На этом фоне я бы хотел показать, что можно подходить к реформам иными способами. Типы отличается по:

1) внутреннему мироощущению

2) реакцией на согласие парламента на продвижение реформ

3) реакцией на организацию восстания, преддверье революции

4) видение наиболее подходящего пакета реформ

Исходя из этого можно выделить четыре типа: радикал-традиционалистов, консервативных традиционалистов, консервативных реформаторов и радикал-реформаторов. Рассмотрим их в контексте обычной европейской абсолютной монархии времён Victoria.

 

Радикал-традиционалисты выступают за сохранение монархии, и не жалкой конституционной псевдо-монархии, а за адекватное и полное самодержавие. Проведение любой важной политической реформы – это посягательство на всё святое. Вот знаете, говорят радикал-традиционалисты, наша страна может проиграть войну, и тогда другая страна отдерёт от нас одну-пару регионов, а если мы проиграем бой с реформаторами, то не один регион и не пол царствия, а всю страну потеряем. Игру на этом можно закончить. Если парламент струсит и захочет проводить реформы, то мы их не проводим, если грядёт революция, то мы смоем её потоком крови. Единственное что можно по-продвигать, так это идею социальной монархии, разрешить контролируемые профсоюзы, провести пару социальных реформ, но не надо увлекаться – осёл порой от отдыха разлагается сильней, чем от непосильного труда.

 

Консервативные традиционалисты тоже выступают за монархию, но они выступают за материальное благополучие страны и считают, что дуалистическая монархия или даже конституционная лучше междоусобной войны. Если им предложат подавить революцию, то они резко и истерически скажут: «Не надо крови!». Если недовольство накопится для проведения парламентом реформ, то консервативные традиционалисты бойкотируют их, но стоит недовольству перерасти в резкое усиление популярности либералов, социалистов или в организацию вооружённого восстания, тогда начинается проведение лёгких реформ, а в случаи их недостаточности проводятся и более важные, как дарование или расширения избирательного права. Наиболее предпочтительным пакетом реформ видится абсолютная либо дуалистическая монархия, где избирательное право у дворян, цензура прессы, лёгкие или средние социальные реформы.

 

Консервативные реформаторы выступают за торжество демократии и прогресса, за построения общества «всеобщего» политического и социального счастья. Тот, кто не проводит реформ тормозит необратимый прогресс своего народа и всего человечества. Если парламент долгожданно соглашается на проведение реформ, то нужно их незамедлительно проводить, в первую очередь реформы касательно избирательного права, парламента, здравоохранения, образования. Если грядёт революция, то это, говорят консервативные реформаторы, отчасти хорошо – парламент обычно в эти времена прям реформу за реформой подаёт – но восстание может экономически подкосить, а если восстают реакционеры, то под угрозу встаёт весь накопленный прогресс. Наилучший строй для консервативных реформаторов – это страна с максимальным объёмом политических и социальных реформ во главе с конституционным монархом, который, когда очень необходимо, может привести нужную правящую партию. Также среди консервативных реформаторов могут найтись особые либералы, выступающие против социальных реформ, их методы различны: от ограничений массовости социальных реформ вплоть до не проведения определённых реформ политических, пропускающих нижние классы и социалистов.  

  

Радикал-реформаторы также выступают за реформы, но приятно налюбовавшись на вечно сидящие в парламенте большинство консерваторов, реакционеров, а иногда и либералов, они решили, что раз уж народ и элиты не хотят демократии, то надо «слегка» подтолкнуть их к ней, по принципу гегелевской логики или антиникомаховской этики (выбирай большее из зол). А именно надо всячески поднимать агрессивность и сознательность населения (меняя монархически правящие партии, объявляя проигрышные войны, повышая грамотность), умышленно не продвигать ни политические ни социальные реформы для нарастания революционных настроений. Всё это должно увеличить популярность либералов, социалистов, либерал-анархистов, коммунистов настолько, что, либо получится парламент со стойким большинством реформаторских сил и начнутся вечные реформы, либо всколыхнётся революция, которая без малейшего сопротивления правительственных войск захватит столицу и преобразует страну. В итоге должна получится как минимум конституционная монархия, а как максимум, в зависимости от подтипа радикал-реформатора, пролетарская диктатура или буржуазная, также республика. Примечательно, что разработчики сделали ряд событий в «либеральной агитации» и «весне народов» как раз синонимичных логике радикал-реформаторов, например, в ряде событий, так или иначе связанных со свободой слова, если запретить свободу, то увеличится популярность либералов, а иначе не увеличивается, но даётся модификатор к приросту сознательности.

 

Послесловие

Кстати, если заглянуть в слои населения и ткнуть в одну из групп, то там можно найти причины роста популярности идеологий. Согласно разработчикам, они зависят следующим образом от агрессивности и «сознательности»: в реакционеры идут агрессивные, тупые и безграмотные; в консерваторы смирные, тупые, материально удовлетворённые; в либералы умные, при желании политических реформ, отчасти из-за агрессивности; в социалисты при желании социальных реформ, материальной не удовлетворённости, отчасти от агрессивности и сознательности; у либерал-анархистов и коммунистов добавляется нужда в большой агрессивности, желательно чтобы их партии являлись правящими.